Николай Стэф – Спящие боги (страница 4)

— Это как ковырять ножом гранату, — пояснил Клин. — Если там сохранилась защита, а она сохранилась, ты можешь запустить цикл самоуничтожения. Или ещё хуже — кто знает, что в нём ещё может быть.

Коготь хрипло рассмеялся. Смех перешёл в кашель, кашель — в хрип, хрип — снова в смех.

— Замолкни, умник, — сказал он, когда приступ прошёл. — Ты здесь, чтобы читать коды, а не учить меня жить. Я в этом дерьме копаюсь с тех пор, как ты под стол пешком ходил.

— Под стол пешком не ходят, — машинально поправил Клин.

— Мне плевать, — Коготь отвернулся и снова вцепился в штырь. — Мне плевать, как ты там выражаешься. Ты получишь свою долю, если мы откроем эту банку. А если нет — не получишь ничего. Так что или помогай, или вали отсюда.

Клин не ушёл. Не потому, что ему нужны были пятнадцать ампул — хотя нужны, ещё как нужны. А потому, что любопытство пересилило страх. Он подошёл к роботу с другой стороны, опустился на колени и начал осматривать броню в поисках того самого диагностического порта, о котором говорил.

Место, которое они уже немного откопали, выглядело неожиданно целым. Железо сохранилось неплохо, почти без сквозной коррозии — такое бывает, когда металл покрыт специальным составом. Военным составом. На броне виднелись выцветшие символы. Клин узнал их сразу. Не просто маркировка, а что-то военное, с характерными ромбами и кодами. Такие ромбы он видел только один раз — на диске, который сегодня утром продал Когтю.

Он провёл пальцами по рельефным знакам, пытаясь разобрать последовательность. Пыль скрипела на подушечках — сквозь старые, истёртые перчатки он всё равно чувствовал каждую песчинку. Память работала как старый двигатель: сначала чихала, потом кашляла, потом вдруг выдавала нужную информацию.

В голове всплыли обрывки старых технических справочников. Отец показывал ему такие — в электронном виде, на планшете с треснувшим экраном. Такие машины выпускались незадолго до войны. Их оснащали автономными системами защиты. И резервными источниками питания.

— Ты хоть смотрел, из какого он века? — Клин поднялся, отступил на десяток шагов, повысил голос, потому что ветер дул в лицо и срывал слова. — Это не наш мусор, Коготь. Это военный класс. Такие машины не просто так ломались.

Коготь перестал улыбаться.

— И как же они ломались?

— Они частенько самоуничтожались. Чтобы не достаться врагу.

Тишина. Только ветер шуршал стеклянной крошкой, пересыпая её с места на место, словно песок в часах, которые отсчитывают время до конца света.

Потом Коготь рассмеялся.

— Молчи, крыса стадионная, — огрызнулся он, налегая на штырь. — Внутри него точно есть хотя бы немного заряженная атомно-кристаллическая батарея. Тридцать ампул чистой воды — моя доля. И не вздумай рыпаться.

Штырь вошёл глубже. Коготь ухватился за край бронелиста, потянул. Металл застонал, чуть-чуть поддаваясь. И в этот момент штырь застрял в броне робота намертво.

— Вот блин, зараза, — ругался Коготь. Дёрнул раз, другой. Без толку. — Зараза-а-а.

— Может помочь? — поинтересовался Клин, подходя ближе.

— Может и помочь, — ответил Коготь. Только в голосе не было благодарности. Одна усталость и раздражение. — Только ты чем мне поможешь? — Он отдёрнул руки, выпрямился, посмотрел на Клина сверху вниз — Коготь был выше на голову и шире в плечах, даже с учётом того, что питался не лучше всех остальных. — Я даже не понимаю, зачем я тебя нанял. Нужно было брать с собой какого-нибудь силача. Хотя бы Шрама. Шрам бы эту штуку одним мизинцем вытащил.

— А Шрам бы не смог открыть коды, — спокойно заметил Клин.

— Коды, коды... — Коготь сплюнул. — Тьфу. Коды ему подавай. Ты сначала дверь найди, а потом коды читай.

— Я уже нашёл.

Коготь замер.

— Чего?

— Диагностический порт, — Клин показал на нижнюю часть бронеплиты, туда, где символы с ромбами складывались в последовательность, которую он уже почти разгадал. — Здесь. Если я прав, он откроется без взлома. Просто вставишь штырь в нужное место и надавишь.

— И ты молчал?

— Ты не спрашивал. Ты был занят — ломал.

Коготь посмотрел на него долгим взглядом. Потом — на то место, куда показывал Клин. Потом снова на Клина.

— Ты, парень, — сказал он медленно, — либо гений, либо самоубийца.

— Третье, — ответил Клин. — Просто человек с плохим инструментом и хорошей памятью.

Они провозились ещё час. Клин колдовал над портом, очищая его от пыли и окислов маленькой щёточкой, которую носил в специальном кармане. Коготь крутился рядом, то подавал инструменты, то ругался, то отходил в сторону и возвращался, проверяя горизонт — не идёт ли кто.

Диагностический порт оказался забит так плотно, что Клин потратил полчаса только на то, чтобы добраться до контактов.

— Ну? — в сотый раз спросил Коготь.

— Молчи, — так же в сотый раз ответил Клин.

Он воткнул щупы осциллографа в гнёзда. На экранчике побежали зелёные линии — кривые, рваные, но живые. Система отвечала. Где-то глубоко внутри, под слоями пыли и времени, всё ещё горели огни.

— Есть контакт, — сказал Клин почти шёпотом.

— Но энергии нет.

— Видимо батарейка всё-таки полностью разрядилась, — добавил Клин.

— То есть ты меня от штыря отвлекал всё таки зря, - хмыкнув сказал Коготь.

— Если что-то получиться зови, а так не отвлекай меня.

Они провозились до самого вечера, каждый на своем участке, но и тот и другой так и не достигли нужной им цели.

Коготь сильно устав возиться с железным штырем, осмотрелся и его взгляд устремился на север. Там небо уже не просто темнело — оно менялось. Багровые оттенки сменялись фиолетовыми, а затем и вовсе появились мерцающие полосы, похожие на северное сияние, только ярче и неестественнее. Небо болело. Небо сходило с ума.

Воздух наполнился запахом грозы — резким, металлическим, от которого защипало в носу и заслезились глаза. Даже сквозь респиратор этот запах пробивался — едкий, злой, как предупреждение.

Гроза в этих местах была редкостью. И как правило, не предвещала ничего хорошего.

— Ладно, завязываем на сегодня, - сказала он Клину, который всё ещё возился с портом и пытался что-то придумать.

— Двинули, — Если мы не успеем до стадиона до того, как она начнётся, будем ночевать в поле. А ночевать в поле во время грозы — это тебе не коз пасти.

Они начали собирать свои вещи, чтобы вернуться в поселение.

Глава 3

Небо над Железным курганом разорвало пополам.

Клин не видел ничего подобного за двадцать шесть лет своей жизни — и надеялся никогда не увидеть. Но надежда, как уже было сказано, в этом мире стоила меньше, чем плевок в пыль. А пыли здесь было навалом. Целые океаны пыли, в которых тонули мечты, и гром от этого был едва слышен.

— Быстрее! — крикнул Коготь, не оборачиваясь. — Быстрее, крыса!

— Сам... быстрее... — выдавил Клин, спотыкаясь о камень, которого не заметил в сумерках.

Он упал на колени, ободрал ладони о стеклянную крошку. Встал. Побежал дальше. Грудная клетка горела огнём — не тем, от которого греются, а тем, от которого сгорают заживо. Каждый вдох был как глоток расплавленного металла.

И тогда небо лопнуло окончательно.

Первая молния ударила без предупреждения. Не было ни раскатов, ни нарастающего гула — просто вспышка, белая, как сухожилие бога, как те проклятые молнии, которыми рисуют на старых иконах, только эти были настоящими. Ударила точно в железный штырь, который Коготь так и оставил торчать в груди робота.

Клин ослеп на секунду. Мир исчез, растворился в белом кипятке, а когда вернулся, всё было по-другому. Воздух запах чем-то странным. Волосы на руках встали дыбом. Язык ощущал вкус медной монеты, которую никто никогда не чеканил в этом мире.

— Твою мать, — прошептал Коготь.

Штырь раскалился добела за долю секунды. Металл светился так, что на него нельзя было смотреть, плавился и стекал вниз, в щель между бронеплитами, по которой они только что лазили. Ток силой в сотни тысяч вольт — Клин не знал точных цифр, но чувствовал их каждой клеткой — устремился вглубь машины, минуя все заглушки и предохранители, которые когда-то ставили инженеры.

Потому что инженеры, как бы умны они ни были, никогда не думали о молнии. Или думали, но решили, что такая вероятность слишком мала. В этом мире была одна железная истина: никогда не говори «слишком мала». Потому что вселенная обожала доказывать, что ты неправ.

Что-то внутри робота взорвалось.

Глухой хлопок, который Клин услышал скорее костями, чем ушами. Сгорели остатки защитных цепей — те самые, что должны были защитить эту древнюю машину от перегрузок. Те самые, которые он так боялся задеть своим осциллографом. Теперь от них осталась только горстка пепла на древних платах.

Тишина.

Клин замер, не дыша. Коготь тоже замер — даже металлическая рука перестала жужжать, будто испугалась.

А потом, вопреки всему, вопреки логике, вопреки законам физики, которые когда-то были единственными законами, заслуживающими уважения, реактор дрогнул.