Николай Стэф – Спящие боги (страница 3)

Клин вошёл, поёжился от сквозняка и положил на стол свой мешок. Не спеша, с той особой медлительностью, которая в этом мире заменяла рукопожатие: я не боюсь, я не тороплюсь, я контролирую ситуацию.

Коготь сидел за столом, подперев голову металлической рукой. Протез тихо гудел — кто-то из местных умельцев когда-то собрал его из запчастей военного дрона, и с тех пор он работал почти безотказно. Почти. Иногда, в сырую погоду, пальцы начинали подёргиваться, и тогда Коготь пил настойку из какого-то корня, которая пахла хуже, чем тухлые козы, но помогала. В этом мире всё пахло плохо, но помогало. Кроме надежды.

— Показывай, — сказал Коготь. Голос у него был низкий, простуженный — такой бывает у людей, которые слишком много кричали на ветру. — Не томи. Я человек занятой.

Клин достал диск. Тот самый, с зелёной меткой. Герметичный корпус блеснул в свете коптилки — неярко, но достаточно, чтобы Коготь присвистнул. Металлические пальцы щёлкнули, сжались в кулак, разжались.

— Военная серия, — Коготь взял диск, поднёс к глазам. Близоруко прищурился — зрение у него было ничем не лучше Клинового, просто он не носил очков, потому что они мешали ему изображать крутого. — Целый. Без трещин. Где взял?

— Нашёл.

— Нашёл он, — Коготь усмехнулся криво, шрам на щеке дёрнулся. — Конечно, нашёл. А я вчера нашёл гору из чистого золота, просто поленился поднять. Ты где нашёл, Клин? Говори. Я не отниму. Просто интересно.

— В серверной. Третья свалка, сектор семь.

— Серверная. — Коготь покачал головой. — Всё туда ломитесь, серверные. Думаете, там сокровища. А там — пыль и смерть. Тебе повезло.

— Мне всегда везёт, — сказал Клин, и это была не правда, но правду в этом мире говорили только мёртвые, а он пока был жив.

Коготь положил диск на стол. Погладил его металлическими пальцами — движение получилось почти нежным, почти человеческим, если бы не тихое жужжание сервоприводов.

— Пять ампул воды, — сказал он. — И две банки тушёнки. Старая, довоенная, с мясом. Настоящим.

Клин моргнул. Пять ампул? Обычно за такие диски давали три, от силы четыре. А тут — пять. И тушёнка. Две банки.

— С чего такая щедрость? — спросил он осторожно. В голосе не было благодарности. Благодарность в этом мире стоила ещё меньше, чем надежда. — Ты, Коготь, не из тех, кто переплачивает. Ты из тех, кто недоплачивает и ещё хвалится, что облагодетельствовал.

Коготь откинулся на спинку стула — стул был найден на свалке, с отломанной ножкой, подпёртый кирпичом. Скрежетнул по бетонному полу. Металлическая рука легла на стол, пальцы забарабанили по доскам: тук-тук-тук-тук. Как пулемётная очередь. Только тише.

— Ты парень умный, — сказал Коготь после паузы. — Не как эти... — он махнул в сторону двери, за которой лежал стадион, полный таких же выживших, как они сами. — Ты читать умеешь. Не по слогам, а по-настоящему. И диски с данными ты находишь. Это редкость.

— Лесть — это не валюта, Коготь.

— А я и не стараюсь льстить. Я говорю, как есть. — Коготь наклонился вперёд, и свет коптилки упал на его лицо, высветив ямы и бугры, шрамы и морщины — карту человека, который видел слишком много и забыл слишком мало. — У меня есть дело. Одно дело. Тебе оно понравится.

— Твои дела мне никогда не нравились.

— А этот раз понравится. — Коготь помолчал, поиграл желваками. — Ты слышал про Железный курган?

Клин почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Не страх — страх он уже давно разучился отличать от обычного состояния организма. Другое. Предчувствие. То самое, которое никогда не обманывало, но и никогда не говорило, чего ждать — хорошего или плохого.

— Спящий великан, — сказал он. — Трёх метров под землёй. Никто туда не суётся, потому что место дурное.

— Дурное, — согласился Коготь. — А ещё потому, что там есть то, за что люди платят. Платят по-настоящему. Не ампулами — золотом. Не золотом — информацией. Не информацией — жизнью.

— Красиво говоришь, — Клин сложил руки на груди. — А по делу?

— По делу так: там внутри атомно-кристаллическая батарея. Я её видел в других роботах. Не лично, но мне один человек рассказывал. Он из тех, кто не врёт. Потому что мёртвые не врут.

— И где этот человек сейчас?

— Там же. У Железного кургана. — Коготь усмехнулся, обнажив жёлтые зубы с тёмными дырами на месте тех, что выбили в драке. — Его завалило, когда он копал. Мы не смогли откопать. Побоялись. Там грунт сыпучий, а робот большой. Один неверный шаг — и ты рядом с ним, под землёй.

Клин промолчал. Обдумывал. Это было похоже на правду — Коготь никогда не врал о деньгах. Обо всём остальном — да, врал постоянно, с наслаждением, как пьют воду в жаркий день. Но не о деньгах.

— И ты хочешь, чтобы я.… что? Пошёл с тобой? Откопал эту батарею?

— Я хочу, чтобы ты открыл дверь, — сказал Коготь. — У тебя есть инструмент. Ты умеешь читать коды. А я — я копаю. Я достаю. Я охраняю, пока ты работаешь. Пятьдесят на пятьдесят.

— Пятьдесят на пятьдесят, — Клин усмехнулся. — Щедро. А что внутри, кроме батареи?

— А какая разница? Батарея стоит тридцать ампул. Это наша доля. Твоя — пятнадцать. Пятнадцать ампул чистой воды, Клин. Ты сможешь не работать месяц. Или купить себе нормальные очки. Или уехать отсюда. На юг, где, говорят, воздух чище.

— Говорят, — повторил Клин. — Много чего говорят. Говорят, что там, на юге, трава зелёная. И реки. И люди не храпят по ночам. — Он помолчал, глядя на свои руки — исцарапанные, в чёрных разводах, с ногтями, которые никогда не были чистыми с тех пор, как он себя помнил. — Ладно. Завтра?

— Завтра. На рассвете. Возьми свой инструмент и что-нибудь тёплое. Ночью холодно, а мы можем задержаться.

Клин взял со стола диск — тот, который только что продал. Взял, повертел в руках, положил обратно.

— Забери его. Это аванс. Если я не вернусь — хотя бы не пропадёшь.

Коготь посмотрел на него долгим взглядом. В глазах мелькнуло что-то — может, уважение, может, насмешка.

— Не пропаду, — сказал он. — Я никогда не пропадаю.

Три километра к югу от стадиона — зона, которую местные обходили стороной.

Клин знал это место. Знал, но никогда не был здесь. Потому что у него было правило: не ходить туда, где другие не ходят. В этом мире правила были единственной страховкой. Их нарушали только самоубийцы и дураки. Коготь был дураком. А Клин? Клин был тем, кого уговорили. Разница небольшая, но она существует. Существует ровно настолько, чтобы не замечать её, пока не станет слишком поздно.

Железный курган не внушал доверия.

Дюна поднималась из серой равнины, как горб больного животного. Из рыхлой крошки торчало плечо пятиметрового боевого робота, покрытое коркой окислов и слоем стеклянной пыли. Время и пустыня сделали своё дело: машина, которая когда-то стоила больше, чем весь их стадион со всеми обитателями, теперь напоминала скелет доисторической твари, выброшенной на берег моря, которого больше не существовало.

— Ну и красота, — сказал Клин, когда они подошли на расстояние ста метров. Голос прозвучал хрипло — не от астмы, от напряжения.

— Не ссы, — ответил Коготь. — Я тут уже десять раз был. Ничего он не делает. Спящий, как и называется.

— А если проснётся?

— А если у меня вырастут крылья, — Коготь плюнул на землю, — я буду летать, а не ковыряться в этом дерьме. Пошли.

Они подошли ближе. Теперь Клин мог рассмотреть детали. Робот был огромным — даже лёжа на боку, он возвышался над ними, как дом. Одна рука была вытянута вперёд, пальцы вросли в землю. Другая — согнута в локте, прижата к груди, как будто он обнимал что-то невидимое. Голова, — была повёрнута набок, и в глазнице зияла небольшая чёрная дыра, видимо это след былой битвы.

Коготь тут же взялся за дело, как будто они пришли сюда не грабить могилу, а собирать хворост. Достал из мешка длинный железный штырь — такой старый и ржавый, что Клин удивился, как он до сих пор не рассыпался. Подошёл к стыку бронеплит у плеча робота. Плюнул на ладони — обычную и металлическую. Примерился.

— Слушай, — сказал Клин, — может, не будем ломать? Может, поищем штатный вход?

— Штатный вход, — передразнил Коготь. — Ты что думаешь, у этого монстра есть дверь с табличкой «Проходная»? Он боевая машина, а не базар. Там всё запаяно намертво. Единственный способ — вскрыть броню.

— Или найти диагностический порт, — возразил Клин. — Если сохранилось питание, порт может работать. Я смогу подключиться и открыть замки.

— А сколько времени займёт этот твой порт?

— Не знаю. Час. Два.

— А моим способом — двадцать минут, — Коготь уже вогнал штырь в стык и налегал на него всем телом. — Так что давай, по-моему.

Металл скрежетал, высекая редкие искры, которые тут же гасли в серой крошке, не успев толком разгореться. Коготь пыхтел, ругался сквозь зубы, металлическая рука тихо гудела, помогая надавливать. Штырь входил медленно, сантиметр за сантиметром, как гвоздь в дубовую доску, прямо между брони пластин, в которых от времени образовалась небольшая щель.

Клин стоял в стороне и смотрел. У него было плохое предчувствие. Такое, какое бывает перед песчаной бурей — когда воздух становится слишком тяжёлым, а тишина — слишком громкой.

— Стой, — подал он голос, когда Коготь замахнулся для очередного удара. — Нельзя втыкать металл в реакторную зону.

Коготь замер. Обернулся. Вытер пот со лба рукавом грязной куртки — рукав был чёрным от въевшейся пыли, но пот всё равно оставлял на нём полосы, как следы от пуль на стене расстрельной команды.