Николай Стэф – Спящие боги (страница 7)

Он поднял руки — обе, человеческую и металлическую, — вверх. Жест сдачи. Жест, который в старом мире означал: я не враг, не стреляй, давай поговорим.

Но этот мир не был старым. А робот не умел читать жесты.

— Ты чего? — Коготь продолжал пятиться. Пятки утопали в песке, оставляя глубокие борозды. — Мы же договоримся? Давай договоримся!

Он швырнул мешок с вещами в сторону робота. Мешок пролетел метра три, шлёпнулся на песок.

Легионер 7 даже не посмотрел в его сторону.

Его оптические сенсоры были устремлены на Когтя. Красный свет горел ровно, без мерцания — как глаз хищника, который выбрал жертву и не отвлечётся ни на что, пока жертва не перестанет дышать.

— Ну пожалуйста, — Коготь всхлипнул. Тот самый Коготь, который вбивал штырь в броню с такой яростью, который смеялся над предупреждениями Клина, который считал себя хозяином этой пустыни. Сейчас он стоял на коленях — когда успел опуститься на колени? — и смотрел на робота снизу вверх, и в его глазах не было ничего, кроме ужаса.

— Пожалуйста, — повторил он. — Не надо. Я всё отдам. Всё, что у меня есть. Я...

Он не договорил.

Легионер 7 медленно поднял ногу.

Массивную, похожую на кузнечный молот. Стопа была покрыта слоем окислов, но сквозь них проглядывал бронированный металл — толстый, прочный, созданный для того, чтобы давить, крушить, уничтожать. На подошве сохранились остатки протектора — глубокие канавки, когда-то предназначенные для сцепления с любой поверхностью, от бетона до скал.

Движение было неторопливым, почти величественным. В нём чувствовалась уверенность существа, которое знает: ты никуда не денешься. Нога поднималась вверх — медленно, сантиметр за сантиметром, — и каждое движение сопровождалось шипением гидравлики и скрежетом сервоприводов.

Коготь смотрел на эту ногу и не мог отвести взгляд. Гипноз смерти. Он слышал об этом от стариков — что в последние секунды ты не можешь пошевелиться, потому что твой мозг понимает: всё кончено. Нет смысла бороться. Нет смысла бежать. Есть только этот момент — и темнота после него.

— Нет, — прошептал он. — Нет, пожалуйста...

Стопа опустилась.

Убийство заняло меньше секунды.

Не было ни крика — гортань раздавило вместе с позвоночником. Не было хруста — робот весил двадцать тонн, и человеческие кости под такой тяжестью не хрустят, они превращаются в пыль. Был только звук — глухой, влажный, похожий на то, как если бы кто-то раздавил ржавую трубу, полную воды.

Чвак.

Всё.

Коготь перестал существовать.

Робот постоял секунду, потом поднял ногу. На подошве осталось тёмное пятно — влажное, блестящее. Пятно, которое трудно было разглядеть в сумерках, но Клин, находившийся в пятидесяти метрах, почему-то увидел его чётко. Увидел — и его вырвало. Прямо в респиратор.

Он содрал маску, сплюнул, вытер рот тыльной стороной ладони. Дышать без респиратора было невозможно — воздух обжигал горло, как кислота. Но дышать с респиратором, залитым рвотой, было ещё хуже.

Он убил его, — подумал Клин. — Просто наступил. Как на жука. Как на...

Он не договорил мысль. Потому что в голове всплыло другое: Коготь. Мертв. За секунду. Не успел даже закричать.

А я следующий.

Робот даже не заметил этого акта.

Для него это было то же самое, что для человека случайно раздавить муравья, идя по тротуару. Может быть, на подошве останется маленькое пятнышко, которое ты заметишь через несколько шагов, подумаешь: «А, ерунда», и пойдёшь дальше.

Только у муравья была семья, были дети, были мечты — такие же крошечные, как он сам. У Когтя не было семьи. Не было детей. Была только жадность, безумие и металлическая рука, которая теперь лежала в пыли отдельно от тела — протез оторвался при ударе и откатился в сторону, пальцы всё ещё сжимали воздух, будто хватали то, чего уже не было.

Человек раздавил муравья, — думал Клин, глядя на эту руку. — А робот раздавил человека. Всё правильно. Всё логично. Просто другой масштаб.

СИСТЕМА ОЦЕНКИ УГРОЗЫ

Объект 1: устранён.

Статус: нейтрализован.

Время выполнения: 5.6 секунды.

Затраты энергии: минимальные.

Поиск следующей цели...

Его сенсоры уже зафиксировали новую цель.

Вдали, на фоне багрового неба, мелькнула фигура бегущего человека.

Клин.

Клин бежал.

Он уже давно, полный ужаса, мчался в сторону стадиона, спотыкаясь о камни и осыпи песка. Ноги не слушались — они стали ватными, чужими, будто принадлежали не ему, а кому-то другому, кто не умеет бегать. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Лёгкие горели — та самая стеклянная астма, которая обычно напоминала о себе только по ночам, сейчас устроила настоящий ад.

Беги, беги, беги, — стучало в голове в такт шагам. — Не оглядывайся. Не смей оглядываться.

Он оглянулся. И тут же пожалел об этом.

Робот стоял на том месте, где минуту назад был Коготь. Стоял неподвижно, как статуя, но эта статуя смотрела прямо на него. Красные глаза — два уголька в серой массе — были устремлены на Клина. И Клин понял: робот его видит. Не просто видит — отслеживает. Как хищник отслеживает добычу. Как снайпер отслеживает цель.

Тепловое зрение Легионера 7 уловило этот источник тепла мгновенно.

СИСТЕМА НАВЕДЕНИЯ

*Объект 2: обнаружен. Дистанция: 65 метров. Скорость: 2.8 м/с. Направление: удаляется.*

Тепловая сигнатура: характерная для человека. Пульс: 160 ударов в минуту. Признаки паники.

Угроза: низкая. Приоритет: текущая.

ЗАХВАТ ЦЕЛИ ПОДТВЕРЖДЁН.

Начать преследование? ДА.

Клин отвернулся и побежал быстрее. Настолько быстрее, насколько позволяли его больные лёгкие и слабые ноги. Он бежал, спотыкаясь, падал, поднимался и снова бежал. Куртка разорвалась на плече. Мешок с инструментами хлопал по спине, как крыло подбитой птицы.

Нужно предупредить людей, — крутилось в голове. — Нужно сказать им. Нужно, чтобы они ушли. Спрятались. Спаслись.

Но кто он такой, чтобы говорить им? Клин — рыжий от ржавчины, с очками от противогаза, с лёгкими, которые хрипят громче, чем козы на стадионе. Его слушать не будут. Его пошлют куда подальше. Скажут: «Опять придумал, крыса стадионная», и пойдут дальше заниматься своими делами.

А потом робот придёт и раздавит их всех. Как Когтя. Как муравьёв.

Беги.

Он бежал.

Нужно предупредить.

Он бежал.

Никто не поверит.

Он всё равно бежал.

Зачем?

Этот вопрос заставил его споткнуться в очередной раз. Клин упал на колени, ободрал ладони, поднял голову к небу — багровому, фиолетовому, разорванному молниями, которые всё ещё били где-то на севере, но уже тише, словно успокаиваясь после приступа ярости.

Зачем предупреждать людей, которые никогда не сделали для меня ничего хорошего? Которые смеялись надо мной? Которые называли меня крысой? Которые...

Он не договорил мысль. Потому что понял: неважно. Неважно, что они смеялись. Неважно, что они называли. Они были людьми. Единственными людьми, которые у него были. Стадион — дерьмовый, вонючий, ночью холодный стадион — был его домом. А люди там — его соседями. И если он не предупредит их, то кто предупредит?

Я, — подумал Клин, вставая. — Только я, потому что больше никого нет.