Николай Стэф – Проект Исход (страница 7)

Слёзы навернулись на глаза, застилая красное небо, делая его размытым, кровавым. Кит сжал челюсти так сильно, что заныли зубы. Не сейчас. Нельзя сейчас. Где-то ещё могли быть живые. Где-то ещё мог быть Петрович, доктор Ли, кто угодно. Он не имел права раскисать.

Он встал, вытер глаза тыльной стороной ладони и пошёл дальше.

Он бродил среди обломков, наверное, час. Может быть, два. Время потеряло смысл, превратившись в бесконечную череду шагов, подъёмов, спусков, поисков. Каждый раз, когда он видел уцелевшую капсулу, сердце ускорялось. Каждый раз, открывая её, он находил только мёртвых.

Некоторые капсулы были пусты – их обитатели, видимо, погибли ещё при входе в атмосферу, когда капсулы разгерметизировались или были разрушены прямым попаданием обломков. В других лежали тела – иногда спокойные, как будто уснувшие, иногда изуродованные до неузнаваемости. Кит перестал смотреть на лица. Он просто открывал, проверял, закрывал, шёл дальше.

Голос охрип, связки болели от крика. Он всё равно кричал – до хрипоты, до крови, до того момента, когда из горла вырывался только беззвучный хрип.

– Есть кто-нибудь? Пожалуйста… хоть кто-нибудь…

Ответа не было.

Кит уже почти потерял надежду, когда заметил один из отсеков – не капсулу, а целый модуль, оторванный от корабля при падении и рухнувший в расщелину между скалами. Он был сильно повреждён, но не разрушен полностью – корпус сохранил герметичность, и, судя по тусклому свечению аварийных индикаторов, внутри ещё работали какие-то системы.

Кит подбежал к модулю, нащупал аварийный рычаг снаружи и дёрнул его что было сил. Механизм заскрежетал, закашлялся, но сработал – люк со скрипом приоткрылся, выпуская облачко спёртого, пропахшего гарью воздуха.

Внутри царил хаос. Перекрученные панели, оборванные кабели, следы пожара – кто-то пытался тушить огонь, судя по пене на полу, но безуспешно. Всё было перевёрнуто, сломано, разбито.

И вдруг – стон.

Тихий, едва различимый, похожий на скрип старого металла. Но это был не металл. Кит бросился на звук, перешагивая через обломки, разгребая руками груду пластика и изоляции.

– Я здесь! – крикнул он, не слыша собственного голоса. – Где вы? Я сейчас, я помогу!

За грудой обломков, придавленный тяжёлой панелью управления, лежал человек. Лицо в крови и копоти, скафандр прорван в нескольких местах, из разрывов сочится темная, почти чёрная жидкость. Но глаза – живые, хотя и мутные от боли.

Кит узнал его.

– Петрович! – он упал на колени рядом, лихорадочно оглядываясь в поисках аптечки. – Держитесь, я сейчас найду медикаменты, я…

– Кит? – голос инженера был едва слышен, прерывистый, похожий на шёпот. Он с трудом сфокусировал взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то – удивление, облегчение, а может быть, и жалость. – Ты… выжил…

– Да, я здесь! – Кит наконец нащупал аптечку, прикреплённую к стене, сорвал её, раскрыл трясущимися руками. – Сейчас, я вколю обезболивающее, потом попробую снять панель…

– Не надо, – тихо сказал Петрович.

Кит замер.

– Не надо, парень, – повторил инженер. – Слишком поздно. Я чувствую. Внутреннее кровотечение, печень… да и лёгкие, наверное… – он попытался усмехнуться, но вместо усмешки из горла вырвался булькающий хрип. – Не трать время.

– Нет, – Кит схватил шприц с обезболивающим, но руки дрожали так сильно, что он никак не мог попасть в порт на скафандре. – Нет, вы будете жить, вы должны… вы единственный, кто знает, как…

– Кит, – голос Петровича стал твёрже, и эта твёрдость в предсмертном шепоте была страшнее любого крика. – Посмотри на меня.

Кит поднял глаза. Инженер смотрел на него – прямо, ясно, и в этом взгляде было что-то, заставившее Кита замереть.

– Слушай меня внимательно, – сказал Петрович. Каждое слово давалось ему с трудом, но он не останавливался. – «Надежда» погибла. Ты один. Единственный, кто выжил.

– Но я не могу… – начал Кит.

– Можешь, – перебил Петрович. – Ты должен. Миссия должна быть завершена. Ты должен построить врата.

– Что? – Кит почувствовал, как паника снова накатывает, липкая, удушающая, сжимающая горло. – Вы с ума сошли? Я техник четвёртого разряда! Я даже ремонтный дрон не всегда… Я ничего не умею! Я…

– Научишься, – жёстко сказал Петрович, и в этом слове прозвучал весь его сорокалетний опыт, вся та суровая, неласковая мудрость, которую он пытался вложить в Кита за последние недели. – Найди рабочий АКПМ, их было много на корабле и чертежи. У тебя есть голова на плечах, чёрт возьми! Этого достаточно.

– Недостаточно! – Кит почти кричал, чувствуя, как слёзы снова текут по лицу, смешиваясь с копотью и кровью. – Я не гений! Я не учёный! Я просто… я просто мальчишка, который поссорился с девушкой и хотел её позлить!

– Значит, пришло время стать мужчиной, – тихо сказал Петрович.

Кит замер.

Инженер протянул руку – дрожащую, окровавленную, но сильную. Схватил Кита за запястье.

– Слушай меня, Китенков, – сказал он, и голос его окреп, словно он собирал последние силы в кулак. – Я видел, как ты учился. Я видел, как ты пахал на тренажёрах, как ты зубрил схемы, как ты не спал ночами, чтобы разобраться в «АКПМ». Ты не дурак. Ты просто никогда не верил в себя. Но сейчас… сейчас у тебя нет выбора. Ты – последний шанс человечества.

– Я не… – прошептал Кит.

– Если врата не будут построены на этой стороне, – перебил Петрович, и в его глазах вспыхнуло что-то – гнев, отчаяние, надежда? – Земля погибнет напрасно. Все эти люди, которые строили корабль, все эти учёные, все эти миллиарды, вложенные в проект, все смерти… всё станет бессмысленным. Ты этого хочешь?

– Нет, – выдохнул Кит.

– Тогда сделай это, – Петрович сжал его запястье с неожиданной силой. – Построй врата. Открой дорогу. Дай человечеству шанс. Ты можешь. Я знаю, что можешь.

Кит молчал. Внутри него что-то ломалось, перестраивалось, росло – что-то, чего он никогда раньше не чувствовал. Страх никуда не делся, он всё ещё был здесь, в каждом нерве, в каждом ударе сердца. Но рядом со страхом появилось что-то другое. Тяжёлое. Холодное. Твёрдое.

Он посмотрел в глаза Петровича. Старик ждал.

– Я построю врата, – сказал Кит, и голос его прозвучал ровно, без дрожи. – Клянусь.

Петрович смотрел на него долго. Очень долго. Потом его губы тронула слабая, почти незаметная улыбка.

– Хорошо, – выдохнул он. – Это всё, что мне нужно было услышать.

Его рука разжалась. Дыхание стало прерывистым, затем – редким, хриплым. Глаза остекленели, но всё ещё смотрели на Кита, и в этом взгляде было что-то… спокойное. Мирное.

Потом Петрович закрыл глаза. Его грудь поднялась в последний раз, замерла, опустилась – и больше не двинулась.

Кит сидел рядом с телом, не в силах пошевелиться. Он смотрел на лицо инженера – изрезанное морщинами, покрытое копотью и кровью, но умиротворённое, как у спящего. В голове была пустота. Только одна мысль билась, как застрявшая птица: «Я один. Я совсем один».

Неизвестно, сколько времени прошло. Может быть, минута. Может быть, час. Кит очнулся от того, что где-то снаружи что-то рухнуло – очередная конструкция не выдержала собственного веса и обрушилась, подняв столб искр и пепла.

Он медленно поднялся. Ноги затекли, левая рука онемела, но он не обращал на это внимания. Он подхватил тело Петровича под мышки – инженер был тяжёлым, мёртвая тяжесть давила на плечи, заставляя сгибаться, но Кит нёс. Он нёс его сквозь обломки, мимо сгоревших капсул, мимо того, что осталось от «Надежды», пока не нашёл место среди скал – ровную площадку, с которой открывался вид на долину.

Он опустил тело на землю. Огляделся. Камни. Вокруг были камни – большие, тяжёлые, серые, с острыми краями.

Кит начал таскать их. Один за другим. Он подходил к валуну, нагибался, поднимал, нёс, укладывал. Камни царапали перчатки, заставляли спину ныть, но он не останавливался. Он укладывал их вокруг тела Петровича, складывая неровную, грубую пирамиду.

Это была не могила. Это был просто набросанный в беспорядке курган. Но другого способа попрощаться у Кита не было.

Когда последний камень лёг на место, он отступил на шаг. Посмотрел на груду камней, которая теперь отмечала место, где покоился человек, учивший его последние две недели. Человек, который сказал: «В экспедиции нет „просто“».

– Я сделаю это, – сказал Кит вслух. Голос был сухим, срывающимся, но твёрдым. – Я построю врата. Я обещаю.

Ветер шевелил его волосы, доносил треск догорающего металла, запах гари и пепла. Где-то вдали завывало – низко, протяжно, на одной ноте. Возможно, местные животные, привлечённые пожаром. Возможно, просто ветер играл с ущельями.

Кит поднял голову к небу. Оно было багровым, незнакомым, чужим. Ни одного знакомого созвездия. Ни одной точки, на которую можно было бы опереться взглядом, чтобы вспомнить дом.

Он был один. На чужой планете. Среди обломков всего, что человечество построило за последние десять лет.

Он сжал кулак. В правой руке что-то было – холодное, тяжёлое. Кит разжал пальцы и посмотрел.

Аварийный маяк. Он нашёл его в капсуле Петровича и взял, даже не думая. Маяк был мёртв – разбит при ударе, индикаторы не горели. Но в руке он весил ровно столько, сколько нужно было, чтобы чувствовать, что он ещё держится за что-то реальное.

Кит повернулся к обломкам «Надежды». Где-то там, среди искорёженного металла и пепла, лежал Атомно-Квантовый преобразователь материи. «АКПМ». Единственный инструмент, который мог дать ему шанс выжить.