Николай Стэф – Проект Исход (страница 9)

Наноассемблеры. XXIII век. Атомарная точность. Устройства, способные работать с отдельными атомами, создавать микрочипы, биоматериалы, сверхпрочные композиты. «Вот где началась настоящая революция, – Петрович понижал голос, будто рассказывал секрет. – Когда ты можешь взять кучу углерода и превратить его в алмаз, просто переставив атомы в нужном порядке. Но всё ещё были ограничения. Нужны были заготовки. База. Кирпичи, из которых строить».

Квантовые преобразователи. XXIV век. И наконец – вершина. Атомно-Квантовый преобразователь материи, который Кит держал сейчас в руках, был последним словом этой эволюции. «Забудь про слои, – говорил Петрович. – Забудь про заготовки. Этот парень берёт отдельные атомы из картриджей и выстраивает их в любую структуру, какую ты ему закажешь. Хочешь гаечный ключ? Пожалуйста. Хочешь микропроцессор? Не вопрос. Хочешь целый дом? Подожди пару дней, и он вырастет из земли, как цветок».

Кит вспомнил, как тогда усмехнулся: «Прямо как в старых фантастических фильмах». Петрович посмотрел на него с усталым снисхождением. «Это не фантастика, парень. Это инженерия. Просто очень хорошая инженерия».

Теперь, глядя на прибор, Кит пытался вспомнить детали. Как он работает? Что внутри? Петрович объяснял, кажется, на одной из последних лекций.

Источник энергии. Внутри корпуса – миниатюрный термоядерный реактор. Уменьшенная версия корабельных установок, которые питали «Надежду». В нём не было движущихся частей – только плазма, удерживаемая магнитным полем, и непрерывная реакция, дающая энергию для всех процессов. Ресурса – на месяцы работы. «Не бойся, что сядет, – говорил Петрович. – Эта штука может многое».

Сырьё. Атомные картриджи, закреплённые в рюкзаке. Они содержали базовые элементы – железо, углерод, кремний, медь, алюминий, титан, редкоземельные металлы – в ионизированном состоянии. Миллиарды миллиардов атомов, ждущих своей очереди. «Представь, что у тебя есть мешок с конструктором, – объяснял Петрович. – Только вместо кубиков – атомы. И ты можешь собрать из них что угодно».

Захват атомов. Когда Кит выбирал доступный ему чертёж, электромагнитные ловушки внутри прибора активировались. Они захватывали отдельные атомы из картриджей – нужного типа, в нужном количестве – и удерживали их в магнитном пучке. «Точность – до отдельного атома, – говорил Петрович. – Ни больше, ни меньше. Как аптекарь на весах».

Выстраивание решётки. Квантовые процессоры АКПМ – три чипа, работающие параллельно – рассчитывали идеальную кристаллическую структуру для создаваемого объекта. Они учитывали всё: тип связей, расстояние между атомами, углы, температуру, давление. «Это самая сложная часть, – Петрович хмурился. – Ошибёшься в расчётах – получишь не сталь, а хрупкую труху. Но процессоры у нас хорошие. Лучшие, что создало человечество».

Формирование объекта. Направленный пучок когерентного света – лазер, но не обычный, а с квантовой модуляцией – служил «каркасом». Вдоль этого луча, слой за слоем, атом за атомом, выстраивались в нужные молекулы, кристаллы, структуры. Объект буквально «вырастал» из света, как растение из семени. «Красивое зрелище, – усмехался Петрович. – Можешь смотреть часами. Но лучше не стой слишком близко – луч горячий».

Охлаждение и стабилизация. Последний этап. Сформированный объект обрабатывался полями, закрепляющими молекулярные связи, снимающими внутреннее напряжение. «Без этого твой гаечный ключ рассыплется при первом же ударе, – говорил Петрович. – А с этим – простоит сто лет. Может, дольше».

Ограничения. Они были, и Петрович подчёркивал их с особой твёрдостью. Первое: АКПМ не мог создавать органику. Белки, ДНК, клетки – биомолекулы были слишком сложны для квантового синтеза. «Живое мы не умеем, – говорил Петрович. – Пока не умеем. Может быть, никогда не научимся». Второе: нужны точные чертежи. Без CAD-файла прибор слеп. «Не пытайся создать что-то от балды. Он сделает только то, что у него есть в памяти». Третье: расход энергии и времени зависел от сложности объекта. Гаечный ключ – минуты. Микропроцессор – часы. «Терпение, парень. Рим не за день построили, и врата – тоже».

Кит осторожно закрепил рюкзак с картриджами на спине. Ремни легли на плечи, застёжки защёлкнулись с глухим щелчком. Он подключил АКПМ к интерфейсу костюма – кабель вошёл в разъём, и на запястье мигнул индикатор.

Дисплей ожил.

АКПМ v.4.7.2 – система готова

Картриджи: Fe (94%), C (87%), Si (92%), Cu (78%), Al (65%), Ti (43%), прочие (52-89%)

Энергия: 100%

Доступные чертежи:

Базовый инструмент (набор)

Строительные панели (лёгкие)

Энергоячейка (малая)

Фильтр воды (простейший)

Антенна связи (короткая волна)

Ремонтный дрон (базовая модель) – ВНИМАНИЕ: недостаточно данных, требуется внешний источник для уточнения данных

Контейнер герметичный (средний)

Осветительный прибор (светодиодный)

Кит пробежал глазами по списку. Базовый набор. Самые простые вещи. Но этого было достаточно. Пока – достаточно.

Он вспомнил скучные часы обучения. Инструктор – молодой парень с усталым лицом – монотонно объяснял, как выбирать чертежи, запускать процесс, следить за энергопотреблением, не допускать перегрева. Тогда Кит сидел на заднем ряду, листая сообщения от Лены, поглядывая на часы, мечтая, чтобы эта муть поскорее закончилась.

Теперь он готов был отдать всё, чтобы прослушать эту лекцию ещё раз.

– Ладно, – Кит сглотнул. В горле пересохло, губы потрескались, голос звучал хрипло. – Давай попробуем.

Он выбрал «Базовый инструмент (набор)». Проба. Проверка. Нужно было убедиться, что прибор работает, что картриджи не повреждены, что расчёты верны.

Нажал «Старт».

АКПМ загудел – тихо, ровно, на одной ноте. Кит почувствовал, как вибрация передаётся на спину, на плечи, на позвоночник. Из сопла, расположенного в нижней части прибора, вырвался тонкий луч света – ослепительно белый, с едва уловимым голубоватым оттенком. Луч упёрся в платформу, которую Кит предусмотрительно поставил на пол, и начал формировать объект.

Сначала появился контур. Тонкая светящаяся линия, очерчивающая форму гаечного ключа. Потом внутри контура начали возникать атомы – невидимые глазу, но складывающиеся в кристаллическую решётку. Металл рос, как плёнка на молоке, – снизу вверх, слой за слоем, но не слоями, а сразу, во всём объёме, словно материя возникала из ничего.

Кит заворожённо смотрел. Это было красиво. Петрович был прав – на это можно было смотреть часами.

Через три минуты луч погас. Гудение стихло. На платформе лежал комплект из гаечного ключа, отвёртки и плоскогубцев – новеньких, блестящих, с идеально ровными гранями, без единой шероховатости.

Кит взял ключ в руку. Сжал. Металл был холодным, плотным, настоящим. Он постучал ключом по краю платформы – звонкий, чистый звук разнёсся по мастерской.

– Работает, – прошептал Кит. – Оно работает.

Он перевёл взгляд на дисплей. Уровень энергии – 99%. Картриджи – незначительный расход. Система стабильна.

Он оглянулся на кладбище за спиной. На груду камней, под которой лежали те, кто должен был строить врата. На обломки «Надежды», разбросанные по склону. На багровое небо, где уже зажглись первые, чужие звёзды.

Впервые за этот бесконечный день в груди шевельнулось что-то, кроме боли и страха. Что-то тёплое, живое, упрямое. Надежда.

– Я справлюсь, – сказал он вслух. Голос был хриплым, но твёрдым. Он смотрел на могилу, на камни, на обломок панели с надписью «Надежда». – Я построю врата. Я обещал.

АКПМ тихо гудел у него на спине, и это гудение было похоже на обещание. Техника, созданная лучшими умами человечества, работала. Ждала команд. Была готова к новой задаче.

Кит поднял взгляд к горизонту, туда, где в багровой дымке угадывались очертания гор. За ними была долина. За долиной – океан. За океаном – неизвестность. Он ничего не знал об этой планете. Не знал, где взять воду, где найти укрытие, чем питаться. Не знал, есть ли здесь хищники, опасна ли ночь, сколько продлится день.

Но у него был «АКПМ». У него были чертежи, правда пока самые базовые. У него были руки и голова на плечах. И, чёрт возьми, он был Китенковым. Сын корпорации, которая построила половину корабля. Техник, который хоть и попал на борт по блату, но всё-таки сдал все экзамены. Человек, который дал клятву умирающему.

– Я построю врата, – повторил он, и в третий раз эти слова прозвучали уже не как обещание мёртвым, а как приказ самому себе.

Кит сунул гаечный ключ за пояс, отвёртку – в карман, плоскогубцы – в сумку на поясе. Вышел из мастерской, ступил на усыпанный пеплом грунт. Ветер стих, и в наступившей тишине он снова услышал тот далёкий, протяжный вой. Теперь он понял – это не ветер.

Здесь кто-то был.

Кит посмотрел в сторону звука. Там, где обломки «Надежды» сливались с подножием гор, что-то двигалось. Несколько силуэтов, неразличимых в сумерках, медленно перемещались между искорёженными конструкциями.

Он стоял, чувствуя, как сердце ускоряет ритм. Рука сама потянулась к поясу, где висел гаечный ключ – единственное оружие, которое у него было.

Силуэты замерли. Потом, словно почувствовав его взгляд, развернулись и скрылись в расщелине между скал.

Кит выдохнул. Он не знал, что это было. Может быть, местные животные. Может быть, просто игра света и теней.