Николай Стэф – Проект Исход (страница 8)

Он сделал шаг. Потом другой. Потрескавшаяся земля хрустела под ботинками. Ветер стих, и в наступившей тишине Кит вдруг услышал собственное дыхание – ровное, спокойное, как у человека, который принял решение.

– Я построю врата, – повторил он, и эти слова стали не обещанием мёртвому инженеру, а клятвой самому себе.

Он пошёл вперёд, в дым и пепел, туда, где ещё теплились остатки того, что когда-то было надеждой человечества. Теперь эта надежда была только у него. И он не собирался её упускать.

Глава 5

Кит стоял над могилой Петровича, тяжело дыша. Груда камней, сложенная его собственными руками, выглядела неровной, почти варварской – но это было всё, что он мог сделать. Ветер шевелил лохмотья его скафандра, в воздухе витал запах гари и чего-то металлического, острого, въедающегося в слизистую. Он поднял голову к багровому небу, сделал глубокий вдох – и вдруг осознал, что дышит без фильтра.

Сердце пропустило удар. Кит поднёс руку к шлему – точнее, к тому, что от него осталось. Забрало разбито, фильтры сломаны, система жизнеобеспечения мертва. Он дышал воздухом этой планеты уже несколько часов, с того самого момента, как выбрался из капсулы. Просто не замечал этого – слишком поглощённый ужасом происходящего, слишком занятый поисками выживших, слишком оглушённый смертью.

На запястье мигнул индикатор. Кит поднёс руку к лицу, щурясь от тусклого света. Прибор костюма, один из немногих уцелевших, завершил анализ атмосферы. На дисплее высветились строки:

Состав воздуха:

O₂ – 20,1% (норма)

N₂ – 78,3% (норма)

CO₂ – 0,04% (следы)

Примеси – 0,56% (инертные газы, следы органики)

Вывод: пригоден для дыхания без защиты.

Кит перечитал данные три раза, ожидая увидеть ошибку, сбой, предупреждение о токсичности. Но цифры не менялись. Он снова глубоко вдохнул, и лёгкие наполнились воздухом – непривычно чистым, свежим, без привкуса переработанных фильтрами отходов, к которому он привык в подземных убежищах Земли. Воздух пах озоном, влажной землёй и чем-то ещё – сладковатым, цветочным, неуловимым.

«Учёные не ошиблись, – подумал Кит. – Почти идеальная замена Земле».

Это было странно. Планета, убившая «Надежду», разметавшая её обломки по горам, сжёгшая триста сорок семь человек заживо – эта же планета давала ему шанс выжить. Дышать. Жить. Продолжать.

Он стоял на краю расщелины, глядя в багровое небо, и чувствовал, как внутри него медленно, с трудом, но всё же зарождается что-то, кроме боли и страха. Что-то похожее на решимость.

Кит не знал, сколько прошло времени. Солнце – жёлтое, чуть больше земного – медленно двигалось к горизонту, отбрасывая длинные тени от скал. Он понимал, что скоро наступит ночь. Ночь на чужой планете, без укрытия, без воды, без еды.

Он заставил себя двинуться к обломкам.

Первое, что он нашёл, были тела.

Они лежали повсюду. В капсулах, которые не выдержали удара, сплющенных, разорванных, обгоревших. Под завалами конструкций, придавленные тоннами металла. В креслах, которые когда-то были частью командного мостика, а теперь торчали из земли под неестественными углами. Кто-то погиб мгновенно, даже не проснувшись. Кто-то – позже, от ран, от удушья, от ожогов.

Кит шёл среди них, и каждый шаг давался ему с трудом. Он узнавал некоторые лица – тех, с кем здоровался в коридорах, с кем пил синтетический кофе в столовой, с кем спорил о пустяках. Доктор Ли, которая проверяла его перед отлётом и сказала: «Молодой человек, вы абсолютно здоровы, хотя и выглядите так, будто никогда не работали физически». Профессор Вагнер, который читал лекции по квантовой навигации и однажды поймал Кита спящим на заднем ряду, но вместо выговора просто покачал головой. Капитан, женщина с седой стрижкой и пронзительными голубыми глазами, которая на последнем собрании сказала: «Мы вернёмся героями или не вернёмся вообще».

Они не вернулись.

Кит не мог оставить их так. Не мог позволить, чтобы их тела пожирали местные хищники, которых он ещё не видел или разлагались под открытым небом, забытые, брошенные. Это было всё, что он мог для них сделать.

Ущелье между скал показалось подходящим местом. Оно было защищено от ветра, а дно представляло собой естественную нишу – почти готовую братскую могилу. Кит работал несколько часов. Он вытаскивал тела из-под обломков, перетаскивал их через завалы, спускался в ущелье и обратно, снова и снова. Руки болели, спина ныла, мышцы горели огнём, но он не останавливался.

Некоторые тела были лёгкими – слишком лёгкими, и это было страшно. Другие – тяжелыми, и тогда Кит тащил их волоком, оставляя в пыли длинные следы. Он не смотрел на лица. Он просто переносил их, укладывал аккуратно, словно они спали, и шёл за следующим.

Когда последнее найденное тело было опущено в могилу, он снова таскал камни – теперь для надгробия. Не памятника, нет. Просто знака, что здесь лежат люди. Простые камни, сложенные пирамидой. На вершине он поставил обломок панели с надписью «Надежда» – всё, что осталось от корабля, от миссии, от трёхсот сорока семи жизней.

Кит опустился на камень рядом с могилой. Руки дрожали, в глазах двоилось, перед внутренним взором всё ещё стояли лица тех, кого он переносил. Он закрыл глаза, пытаясь отдышаться.

Солнце почти село. Небо стало тёмно-багровым, почти чёрным, и где-то на горизонте зажглись первые звёзды – чужие, незнакомые, не складывающиеся ни в одно из созвездий, которые он знал с детства.

«Что дальше?» – этот вопрос пульсировал в висках, въедался в мозг, не давал покоя.

Кит открыл глаза. Посмотрел на могилу. На обломки «Надежды», разбросанные по склону. На багровое небо, которое никогда не станет его домом.

– Что дальше? – повторил он вслух, и голос прозвучал глухо, сорвано.

Ответа не было. Только ветер, шелестевший среди камней, и где-то далеко – низкий, протяжный вой. Кит поднялся. Ноги слушались плохо, но он заставил себя идти. К полуразрушенной мастерской – одному из немногих модулей, сохранивших частичную целостность.

Мастерская была разорвана. Внутри царил хаос, который даже трудно было назвать разрушением – скорее, взрывной волной всё внутри перемолотило в однородную массу из металла, пластика и стекла. Перевёрнутые столы, разбитые мониторы, разбросанные инструменты, провода, свисающие с потолка, как кишки мёртвого животного. Пол был засыпан осколками, изоляцией, остатками того, что когда-то было дорогим оборудованием.

Кит шагнул внутрь, и под ногой что-то хрустнуло. Он нагнулся, поднял – обломок голографического проектора. Когда-то на нём показывали чертежи, схемы, трёхмерные модели будущих конструкций. Теперь это был просто кусок пластика и металла.

Он прошёл дальше, переступая через завалы, заглядывая в каждую нишу, под каждую панель. Всё было уничтожено. Всё, кроме…

Что-то блеснуло среди обломков. Металлический контейнер, угловатый, матово-серый, с ярко-красной ручкой – аварийная маркировка, которую невозможно было не заметить. Он лежал в углу, придавленный рухнувшей балкой, но сам контейнер был почти не повреждён. Только несколько царапин на корпусе.

Кит бросился к нему, навалился на балку всем телом, сдвинул, откатил в сторону. Контейнер освободился. Он дрожащими руками сорвал крышку, распахнул её, и…

Замер.

Перед ним лежал переносной Атомно-Квантовый преобразователь материи. Компактный, в форме параллелепипеда, с гладкой, чуть шершавой поверхностью, которая переливалась тёмно-серым в тусклом свете. Ремни для крепления на спину – прочные, с надёжными застёжками. Рядом – рюкзак с атомными картриджами, полными энергии, судя по зелёным индикаторам.

– Ты… ты настоящий? – прошептал Кит, касаясь гладкой поверхности прибора.

Пальцы дрожали. Он провёл ими по корпусу, ощущая холод металла, едва уловимое гудение – прибор был жив, его внутренние системы работали, ждали команды. Кит перевёл взгляд на рюкзак, проверил разъёмы, контакты. Всё было цело. Всё работало.

Он сидел на полу разорванной мастерской, держа в руках единственный инструмент, который мог дать ему шанс выжить, и чувствовал, как внутри него что-то медленно, но неуклонно встаёт на место.

Он вспомнил лекции Петровича. Те самые, которые он пропускал мимо ушей, отмахиваясь, ворча, что ему это никогда не пригодится. Слова инженера, въевшиеся в память помимо его воли, теперь всплывали в голове чёткими, ясными фрагментами.

«Эволюция технологий создания объектов, парень, – говорил Петрович, стоя у доски с голографическими схемами. – Это не просто история принтеров. Это история того, как человек учился играть в бога».

3D-принтеры. XXI век. Первые устройства, способные «печатать» объекты слой за слоем из пластика или металла. Примитивные, медленные, ограниченные одним материалом за раз. Они могли сделать фигурку, деталь, простейший механизм – но процесс занимал часы, а точность оставляла желать лучшего. «Как дети, которые лепят из песка, – усмехался Петрович. – Слой за слоем, крупинка за крупинкой. Мило, но несерьёзно».

Молекулярные сборщики. XXII век. Следующий шаг. Учёные научились манипулировать отдельными молекулами, создавая сложные полимеры и металлические сплавы с заданными свойствами. Скорость выросла в сотни раз. Качество – на порядки. «Это уже не песок, – говорил Петрович. – Это конструктор, где каждый кубик – молекула. Можно собрать что угодно, если знаешь, как».