Николай Стэф – Проект Исход (страница 6)

Мир взорвался светом.

Кит почувствовал, как его вдавило в ложе капсулы с силой, в сотни раз превышающей вес его тела. Перед глазами поплыли цветные пятна – красные, синие, фиолетовые, они смешивались, разбегались, складывались в причудливые узоры. За бортом, сквозь иллюминаторы, пространство искажалось, растягивалось, превращаясь в бесконечный туннель из звёздных полос, сходящихся в одной далёкой, ослепительно белой точке.

«Эфир» работал.

«Надежда» уходила в гиперпространство.

Полёт шёл штатно. Так, по крайней мере, говорили системы.

Анабиозные капсулы поддерживали жизнь трёхсот сорока семи человек, погружённых в глубокий, почти летаргический сон. Мозг Кита был отключён от тела, сознание – упаковано в сжатые нейронные паттерны, которые развернутся только через полгода, когда корабль достигнет цели. Он не видел снов. Он не чувствовал ничего. Он просто исчез.

Системы «Надежды» работали в автоматическом режиме. «Эфир» стабильно генерировал волну искажения пространства, толкая корабль вперёд, сквозь гиперпространство, где законы физики становились скорее рекомендациями, чем правилами. Навигационные компьютеры сверялись с картами звёзд, корректировали курс, удерживали корабль в безопасном коридоре.

Всё шло по плану.

Но за тридцать секунд до выхода в реальный космос датчики зафиксировали аномалию.

В системе планеты-цели, куда «Надежда» должна была выйти на орбиту, гравитационные волны оказались сильнее расчётных. Навигационные компьютеры, загруженные данными тридцатилетней давности, не успели скорректировать курс. Планета изменилась. Астероидное поле, которого не было на картах, внезапно оказалось прямо на пути.

– Тревога! – взвыла сирена, и голос ИИ, ещё минуту назад спокойный и убаюкивающий, сорвался на механический крик. – Выход в зоне астероидного поля! Вероятность столкновения – девяносто восемь процентов! Аварийное торможение невозможно!

Системы пытались стабилизировать ситуацию. Квантовые генераторы «Эфира» получили команду на экстренное отключение, но переход из гиперпространства – это не поворот ключа зажигания. Корабль вываливался в реальность с той скоростью, с которой шёл, – девяносто процентов скорости света, и ничто, даже чудо инженерной мысли, не могло остановить его мгновенно.

Капсулы с экипажем, находящиеся в анабиозе, даже не перешли в режим защиты. Кит спал, когда первый астероид – кусок базальта размером с автобус – ударил в кормовую часть, где находился архив. Он спал, когда второй, третий, десятый прошили корпус, как пули – бумагу. Он спал, когда взорвались топливные ячейки, и огненная волна прошлась по жилым отсекам, превращая капсулы в пепел.

Треск металла. Вспышка пожара в соседнем отсеке. Взрывы, следовавшие один за другим, как барабанная дробь. Сирена орала без остановки, её вой разносился по опустевшим коридорам, где уже никого не было, кто мог бы её услышать.

Аварийные системы пытались стабилизировать ситуацию. Герметичные переборки захлопывались, отсекая горящие модули. Система пожаротушения залила пеной коридоры. Но было слишком поздно. «Надежда», объятая пламенем, теряла управление, захваченная гравитационным полем планеты, которая должна была стать её спасением.

– Отказ двигателей! – фиксировал ИИ, занося данные в бортовой журнал, который никто уже не прочитает. – Потеря ориентации! Давление в первом-седьмом отсеках – критическое!

Корабль, словно подбитая птица, начал падать. Планета приближалась – быстро, неотвратимо. Горизонт, который ещё минуту назад был просто линией на звёздном фоне, теперь развернулся огромным, зелёно-коричневым полотном, исчерченным белыми нитями облаков. Горы. Океаны. Континенты, которые никогда не видели человека.

– Столкновение через пять секунд, – механически произнёс ИИ. – Четыре. Три.

Кит спал.

– Два. Один.

Последний удар. Грохот, от которого содрогнулись тектонические плиты. Металл рвался, как ткань. Огонь лизал небо чужой планеты. Обломки «Надежды» разлетелись на десятки километров, падая в горы, в леса, в океан, оставляя за собой дымные хвосты.

А потом была только тьма.

Глава 4

Сознание возвращалось рывками – вспышки боли, запах гари, металлический скрежет где-то рядом. Кит медленно открыл глаза. Над ним вместо гладкого купола анабиозной капсулы зияла дыра, сквозь которую виднелось багровое небо чужой планеты.

Он был жив.

Эта мысль пришла не сразу. Сначала была только боль – тупая, разлитая по всему телу, пульсирующая в висках, отдающаяся в позвоночнике при каждом, даже самом слабом движении. Кит попытался пошевелить рукой – левая отозвалась острой, режущей болью в плече. Правая двигалась, но пальцы плохо слушались, будто замерзли. Теперь он понял, зачем они ложились в капсулы в защитных костюмах, без костюма он бы точно погиб.

Он с трудом приподнял голову, осматриваясь.

Капсула сильно деформировалась – прозрачный полимер, ещё вчера гладкий и безупречный, теперь покрылся сетью трещин, кое-где оплавился, превратившись в мутные, пузырчатые наплывы. Датчики, прикреплённые к его телу, висели мёртвыми проводами. Трубки подачи питательных растворов оборваны, их содержимое засохло бурыми пятнами на внутренней стенке. Капсулу отбросило в расщелину между скал – это и спасло его, приняв на себя основную силу удара, когда корабль рухнул на планету.

Кит заставил себя дышать. Вдох. Выдох. Ещё раз. Грудная клетка слушалась, хотя рёбра ныли при каждом расширении лёгких. Он упёрся ладонями в края разлома и, превозмогая боль, начал выбираться.

Металл скрежетал о пластик. Осколки капсулы осыпались, царапая лицо. Кит вывалился наружу, упал на колени. Он даже не заметил, что забрало его шлема поднято и он уже дышит воздухом новой планеты.

Потом он поднял голову и увидел ад.

«Надежда», ещё вчера величественная и непоколебимая, два километра инженерного гения, гордость человечества, лежала вокруг него разорванными кусками, раскиданными на огромном расстоянии друг от друга. Обломки корпуса, похожие на рёбра гигантского мертвого зверя, торчали из земли под разными углами. Оторванные модули, искорёженные, оплавленные, сплющенные при ударе, разбросало по горной местности на сотни метров вокруг. Где-то в центре предполагаемого крушения ещё горел огонь – маслянистый, чёрный, с багровыми проблесками, пожирающий уцелевшие системы корабля. Дым поднимался столбами, закрывая багровое небо, и ветер нёс его в сторону гор, где он смешивался с низкими, рваными облаками.

Воздух был пропитан гарью, расплавленным металлом, горелой изоляцией и чем-то ещё – сладковатым, тошнотворным, отчего желудок скрутило.

Кит медленно поднялся, пошатываясь. Ноги дрожали, левая рука висела плетью, но он стоял. Он стоял посреди пепла «Надежды» и не понимал, что делать дальше.

– Есть живые? – хрипло позвал он. Голос прозвучал чужим, сорванным, едва различимым даже для него самого. Он откашлялся, прочищая горло от едкого дыма, и закричал громче: – Есть живые? Кто-нибудь? Ответьте!

Тишина.

Только треск пламени и шипение остывающего металла. Где-то вдалеке что-то рухнуло – видимо, подломилась ещё одна конструкция, не выдержавшая собственной тяжести. Кит ждал. Секунда. Десять. Тридцать.

Ничего.

Он включил усилитель звука на шлеме – тот, который носил под комбинезоном, встроенный в систему внешней связи. Динамик противно зашипел, но заработал. Кит глубоко вдохнул и закричал, чтобы его голос разнёсся по ущелью:

– Экипаж «Надежды»! Кто слышит меня – отзовитесь! Это Китенков, техник третьего разряда! Ответьте, если вы живы!

Эхо его голоса заметалось между скалами, многократно повторяя слова, пока они не растворились в шуме пожара. Ответом была лишь тишина – тяжёлая, давящая, беспощадная.

– Доктор Ли! – закричал Кит, шагая вперёд, переступая через мелкие обломки. – Профессор Вагнер! Капитан! Кто-нибудь!

Он шёл, спотыкаясь, пробираясь через завалы, заглядывая в каждую трещину, под каждую искорёженную панель. Ботинки хрустели по стеклу, по пластику, по чему-то, что он старался не рассматривать. Где-то среди обломков он заметил знакомый силуэт – анабиозную капсулу, почти не повреждённую снаружи. Сердце подпрыгнуло.

– Эй! – Кит бросился к ней, на ходу срывая защитную крышку. – Я здесь! Я помогу!

Он открыл капсулу.

Внутри лежал мужчина. Глаза открыты, смотрят в никуда. Лицо спокойное, будто он всё ещё спал. Но грудь не двигалась. Датчики показывали ровную линию.

Кит отшатнулся. Он не знал этого человека. Кто-то из инженерной команды, кажется. Может быть, они даже виделись в коридоре пару раз. Теперь это было не важно.

Он пошёл дальше. Капсула за капсулой. Отсек за отсеком.

В какой-то момент он наткнулся на ту, что была почти полностью сгоревшей. Она лежала среди камней, оплавленная, почерневшая, превратившаяся в бесформенную глыбу пластика и металла. На боку, там, где когда-то была маркировка, ещё можно было разобрать имя – выжженное, но читаемое.

Алексей Соколов.

Лёха.

Кит замер, чувствуя, как внутри всё сжимается в ледяной ком. Рыжие волосы. Веснушки. «Удачи, брат! Увидимся на той стороне!» Эти слова, сказанные с улыбкой всего несколько часов назад – или, может быть, месяцев? – теперь звучали в голове с пугающей отчётливостью.

– Нет… – прошептал Кит. – Леха, нет…

Он опустился на колени рядом с капсулой, коснулся обугленной поверхности. Пластик был горячим, обжигал пальцы даже через перчатку. Кит отдёрнул руку.