Николай Стэф – Проект Исход (страница 5)

– А это что? – спросил Кит, кивнув на массивную герметичную дверь с предупреждающими знаками.

– Главный архив, – ответил Петрович. – Там хранится всё, что мы знаем. Все научные работы, все чертежи, все технологии. Если «Надежда» разобьётся, но архив уцелеет, человечество сможет восстановиться. Это наша резервная копия.

– Пессимистично, – заметил Лёха.

– Реалистично, – поправил Петрович. – В космосе надежда – это хорошо, но парашют лучше.

Наконец они добрались до кормовой части. Здесь коридор расширялся, превращаясь в смотровую галерею с бронированным стеклом, за которым открывалось нечто невероятное.

За переборками, в огромном, лишённом гравитации пространстве, висел главный двигатель – ускоритель «Эфир», также известный как «Тахеон-Драйв».

Кит прижался лбом к стеклу, забыв обо всём на свете.

Устройство выглядело как гигантский кристалл, размером с десятиэтажный дом, пронизанный светящимися нитями энергии. Он висел в центре магнитной ловушки, окружённый кольцами генераторов квантового поля, которые вращались вокруг него с едва уловимой глазом скоростью. Сам кристалл был безупречно прозрачным, но внутри него, словно в толще алмаза, плясали голубоватые всполохи – живые, пульсирующие, словно сердце гигантского зверя.

– Видишь эти нити? – Петрович подошёл к нему, указав на голубоватые всполохи. – Это не просто свет. Это квантовые струны, которые мы научились «настраивать». Когда подаём энергию, они искажают пространство-время вокруг корабля. Создают своего рода волну, на гребне которой мы скользим.

– То есть… мы не разгоняемся сами? – Кит пытался осмыслить услышанное.

– Мы разгоняем пространство вокруг себя, – усмехнулся Петрович. – Гениально, правда? За двенадцать часов «Эфир» выведет нас на девяносто процентов скорости света. А потом – гиперпрыжок.

– Гиперпрыжок? – переспросил кто-то из новичков. – Я думал, это теория.

– Всё, что вы видите вокруг, когда-то было теорией, – наставительно сказал Петрович. – Квантовая физика, теория относительности, даже обычные 3D-принтеры, которые у нас в подвалах стояли. А теперь посмотрите.

Он указал на кольца генераторов.

– Когда «Эфир» достигает критической мощности, он создаёт туннель в гиперпространстве. Мы ныряем в него и выходим уже в системе планеты-цели. Весь полёт занимает… ну, по нашим часам – полгода. По часам наблюдателя на Земле – больше. Но это уже квантовая механика, не будем углубляться.

– А если что-то пойдёт не так? – спросил Кит.

Петрович посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

– Если что-то пойдёт не так, парень, мы этого даже не заметим. – Он отвернулся к кристаллу. – Поэтому всё должно пойти так.

На борту «Надежды» находилось триста сорок семь человек. Кит узнал эту цифру на первом общем собрании, когда капитан корабля, женщина с короткой седой стрижкой и пронзительными голубыми глазами, перечисляла составы команд.

Триста сорок семь. Цвет науки и техники последних лет существования Земли.

Были здесь физики-теоретики, разработавшие математику квантовых врат – люди, чьи имена ещё недавно гремели на всех научных конференциях, а теперь они сидели в тесном зале и слушали инструктаж по технике безопасности. Были инженеры-нанотехнологи, способные собрать молекулярный преобразователь из подручных материалов – их руки, покрытые шрамами от ожогов и порезов, бегали по клавиатурам с невероятной скоростью. Были биологи, создавшие замкнутые экосистемы для жизни на чужой планете, – они спорили о pH почвы и содержании азота с таким жаром, будто от этого зависела их жизнь. Что, впрочем, было правдой.

Были астрономы-навигаторы, просчитавшие маршрут через галактические аномалии – старик с трясущимися руками, который, тем не менее, мог за минуту выдать точные координаты любой точки в радиусе ста световых лет. Были кибернетики, управляющие тысячами строительных дронов, – они выглядели как обычные программисты, в растянутых свитерах и с вечно помятым видом, но именно их «пчёлы» должны были строить врата на той стороне.

Каждый был асом в своей области. Каждый понимал, что от него зависит судьба миссии.

Кит чувствовал себя лишним.

Он сидел в последнем ряду, сжавшись в комок, и слушал, как капитан перечисляла достижения экипажа. Нобелевские премии, десятки лет исследований, уникальные разработки. А он, избалованный сын богача, попавший сюда по прихоти и из-за ссоры с девушкой, стоял среди этих титанов мысли и краснел каждый раз, когда кто-то из соседей косился на его нашивку «Китенков».

– Ты техник, – шепнул Петрович, сидевший рядом. – И это не позор. Без техников даже гении не взлетят.

– Я знаю, – буркнул Кит.

– Нет, ты не знаешь, – жёстко сказал Петрович. – Ты думаешь, что попал сюда случайно. Что ты – ошибка системы. Но ошибки, парень, имеют свойство становиться судьбой. Не трать время на рефлексию. Лучше учись.

И Кит учился. В оставшиеся перед стартом дни он зубрил схемы, запоминал расположение отсеков, учился работать с Атомно-Квантовым преобразователем материи – «АКПМ», как её называли на корабле. Он просиживал часами в тренажёрном зале, привыкая к невесомости, учился пользоваться ремонтными дронами, разбирал и собирал двигатели малой тяги, пока пальцы не начинали болеть.

Он всё ещё чувствовал себя чужим. Но теперь, по крайней мере, он знал, где находится туалет.

За сутки до запуска корабль пришёл в движение. Модули герметизировались с глухим лязгом, системы проверялись в последний раз, датчики сканировали каждый шов, каждый контакт, каждую микросхему. Экипаж готовился к анабиозу – долгий полёт требовал экономии ресурсов, и лучшим способом пережить полгода в космосе был глубокий, управляемый сон.

Кит стоял перед своей капсулой. Она была похожа на гладкий овал из прозрачного полимера, вытянутый в длину ровно настолько, чтобы вместить человеческое тело. Внутри лежали датчики, трубки подачи питательных растворов, система мониторинга жизненных показателей. Всё выглядело стерильно, холодно, почти похоронно.

– Полгода сна, – сказал Петрович, похлопывая его по плечу. – Проснёшься уже на орбите новой планеты. Не бойся, всё пройдёт гладко. Системы надёжные, проверены сто раз.

– Я не боюсь, – соврал Кит.

Петрович посмотрел на него, усмехнулся, но ничего не сказал.

Кит достал коммуникатор. Последний раз проверил сообщения. Лена так и не ответила. Он снова написал: «Я улетаю. Я люблю тебя». Отправил. Нажатие кнопки далось ему с трудом, но он сделал это.

Сообщение ушло в пустоту. Связь с Землёй отключалась через три минуты.

– Кит, – окликнул его Лёха, уже лёжа в своей капсуле. – Иди сюда. Не мучай себя.

Кит сунул коммуникатор в карман и подошёл к своей капсуле.

– Страшно? – спросил Лёха.

– Немного, – признался Кит.

– Это нормально, – Лёха улыбнулся. – Я вот в первый раз, когда на орбиту летел, чуть штаны не намочил. А сейчас – привык. Сон – это хорошо. Никаких тебе отчётов, никаких начальников. Просыпаешься – а ты уже на месте. Как телепортация.

– Ты слишком оптимистичен, – заметил Кит.

– А зачем мне пессимизм? – Лёха пожал плечами. – Я свою жизнь не выбирал. Но раз уж я здесь, буду делать то, что должен. И тебе советую.

Кит кивнул. Он лёг в капсулу, и прозрачные стенки сомкнулись над ним с тихим шипением. Датчики прикоснулись к вискам, груди, запястьям. Система захватила его, удерживая в невесомости.

По внутренней связи раздался голос капитана:

– Внимание экипажу. До активации «Эфира» пятнадцать минут. Все системы в норме. Приготовиться к анабиозу.

Кит закрыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Он попытался представить, как проснётся, как увидит новую планету, как построит врата, как вернётся к Лене. Но мысли путались, разбегались, превращались в цветные пятна.

– Активация «Эфира» через десять минут, – объявил ИИ корабля. Голос был спокойным, механическим, почти убаюкивающим. – Начинаю отсчёт.

Кит открыл глаза. В прозрачной стенке капсулы отражалось его лицо – бледное, с расширенными зрачками, с капельками пота на лбу. «Ты справишься», – сказал он себе. «Ты должен».

– Пять минут, – отсчитывал ИИ. – Давление в норме. Температура в норме. Активация квантовых контуров.

В корме корабля, там, где висел гигантский кристалл, началось свечение. Оно проникало сквозь бронированные переборки, заливая коридоры призрачным голубым светом. Кит почувствовал, как по корпусу пробежала дрожь – не механическая, а какая-то глубинная, на грани восприятия, словно сам корабль вздрагивал перед прыжком.

– Одна минута, – голос ИИ стал громче. – Энергия нарастает. Стабильность полей – девяносто семь процентов.

– Кит! – раздался голос Лёхи из соседней капсулы. – Удачи, брат! Увидимся на той стороне!

– Увидимся! – крикнул Кит в ответ, и в этот момент его капсула герметизировалась полностью, отрезая все внешние звуки.

Осталось только тихое гудение, только голубой свет, льющийся сквозь прозрачные стенки, только ровный голос ИИ:

– Десять. Девять. Восемь.

Кит зажмурился.

– Семь. Шесть. Пять.

Он вспомнил Лену. Её улыбку. Её голос. Слова, которые она сказала в последнем разговоре: «Я люблю тебя».

– Четыре. Три.

Он подумал об отце. О его жёстком взгляде. О том, как он хлопнул его по плечу и сказал: «Не опозорь фамилию».

– Два. Один.

Он открыл глаза. Вдохнул.

– Импульс!