Николай Стэф – Проект Исход (страница 4)

Он хотел огрызнуться, сказать что-то про то, что его отец финансирует проект, что он имеет право на место. Но почему-то не сказал. Потому что в глазах Петровича не было осуждения. Там была усталость и какой-то древний, выстраданный опыт, который не покупается за деньги.

– Ладно, – буркнул Кит. – Давайте ваши чертежи.

Петрович усмехнулся, и усмешка эта вышла почти доброй.

– Так-то лучше.

Он переписывался с Леной каждый день. Короткие сообщения, холодные, официальные. «Как дела?» – «Нормально». «Как тренировки?» – «Ничего». Он отправлял ей фото со стартовой площадки – гигантские стапели, корабль «Надежда» на орбите, сборка квантовых врат в космосе. Она не отвечала на них. Иногда он смотрел на её профиль в сети, видел, что она онлайн, и не решался написать первым.

Он даже записал видеообращение. Сидел перед камерой, подбирал слова. Говорил о любви. О том, что всё это – ради них. Что он вернётся другим человеком. Что она поймёт, как он её ценит. Наговорил минут десять, пересмотрел – и удалил. Потому что слова казались фальшивыми. Потому что он не был уверен, что говорит правду.

Накануне отлёта он отправил ей последнее сообщение: «Я улетаю завтра. Надеюсь, ты придёшь». Она не ответила.

День отлёта. Кит стоял у шлюза «Надежды», чувствуя, как тяжелый комбинезон техника давит на плечи. Нашивка с его фамилией – «Китенков» – блестела под искусственным светом док-станции. Вокруг суетились люди: учёные в белых халатах, инженеры с планшетами, грузчики, таскающие последние контейнеры. Где-то в глубине корабля гудели реакторы, готовясь к запуску.

Толпа провожающих была огромной. Родственники, друзья, журналисты, чиновники. Кто-то плакал, кто-то улыбался, кто-то просто стоял, глядя в одну точку. Кит махал рукой, хотя не знал, кому именно машет. Он искал в толпе тёмные волосы, высокий хвост, белый халат волонтёра. Он надеялся, что она придёт. Что она скажет что-то важное. Что они успеют попрощаться.

Но Лены не было.

– Удачи, сынок, – коротко бросил отец, появившись из ниоткуда. Виктор Китенков стоял рядом, в идеально выглаженном костюме, без единого пятнышка, будто собрался на деловую встречу, а не провожал сына в экспедицию, из которой можно не вернуться. Он похлопал Кита по плечу – сухо, официально, без лишних эмоций. – Помни: ты представляешь нашу семью и наши интересы. Не опозорь фамилию.

– Конечно, пап, – Кит улыбнулся, чувствуя, как улыбка даётся ему с трудом. – Всё будет хорошо. Я справлюсь.

– Надеюсь, – сказал Виктор и, не добавив больше ни слова, развернулся и пошёл к выходу.

Кит смотрел ему вслед, чувствуя странную пустоту. Всю жизнь он хотел быть достойным этого человека. Всю жизнь он пытался доказать, что он не просто избалованный мальчишка, который живёт на всём готовом. И теперь, когда он наконец делал что-то по-настоящему важное, отец даже не сказал, что гордится им.

Он перевёл взгляд на толпу. Лены всё не было.

– Проход на корабль доставки экипажа завершается через пять минут, – раздался голос из динамиков.

Кит сделал шаг к шлюзу, потом остановился. Он достал коммуникатор, нашёл её профиль. Написал: «Я ухожу. Прости, если что. Я люблю тебя. Я вернусь». Нажал «отправить» и, не дожидаясь ответа, сунул коммуникатор в карман.

Он шагнул внутрь.

Глава 3

Лунная орбита. Здесь, в мёртвой тишине космоса, где нет ни ветра, ни звука, ни даже привычного человеческому уху шума, на высоте трёхсот восьмидесяти четырёх тысяч километров над поверхностью спутника, готовилось к старту чудо инженерной мысли – космический корабль «Надежда». Он не был построен на Земле и не стартовал с космодрома, раздирая атмосферу огненным хвостом: его собирали здесь, в невесомости, из модулей, доставленных с поверхности умирающей планеты. Три года работы. Сорок семь рейсов грузовых шаттлов. Девятьсот тридцать человеко-лет, проведённых на орбите. И вот результат.

В голове крутились мысли: «Через год я вернусь. Лена будет ждать. Она увидит, что я изменился. Она поймёт, что я не просто играю. Я стану другим. Я стану тем, кем она хочет меня видеть».

Он прошёл в свой отсек, сел на жёсткое место, пристегнул ремни безопасности. Рядом – такие же места, занятые другими техниками. Кто-то читал, кто-то дремал, кто-то смотрел в потолок с отрешённым видом.

– Первый раз? – спросил его сосед, парень с веснушчатым лицом и рыжими волосами.

– Ага, – кивнул Кит.

– Не бойся, – сосед улыбнулся. – Я уже летал на орбитальные станции. Там главное – не думать о том, что под тобой пустота. А если начнёт тошнить, смотри в одну точку и дыши ровно.

– Спасибо за совет, – Кит попытался улыбнуться в ответ.

– Я Лёха, кстати, – парень протянул руку.

– Кит, – они обменялись рукопожатием.

– Кит? Это настоящее имя?

– Прозвище. От фамилии – Китенков.

– А, понял, – Лёха кивнул. – Ну что, Кит, добро пожаловать на борт. Говорят, мы улетаем уже совсем скоро, как только все проверят. До новой планеты – примерно полгода в анабиозе. Так что наслаждайся временем сознательной жизни. Может, в следующий раз проснёшься уже в другом мире.

Кит посмотрел на иллюминатор. Сквозь бронированное стекло было видно серое небо Земли, защитный купол мегаполиса, огни стартовой площадки. Где-то там, внизу, осталась Лена. И отец. И его старая жизнь, которая больше никогда не станет прежней.

– В другой мир, – тихо повторил он. – Звучит как-то слишком пафосно.

– Пафосно, – согласился Лёха. – Но красиво.

Корабль дрогнул. Где-то в глубине загудели двигатели. Кит закрыл глаза и представил, как он открывает их в новом мире, строит врата, возвращается домой и видит Лену. Она улыбается. Она говорит: «Я знала, что ты сможешь». Она гордится им.

Он верил в это. Должен был верить. Потому что если не верить, то зачем всё это?

Когда Кит, впервые увидев корабль из иллюминатора пересадочного челнока, замер с открытым ртом, забыв даже дышать, Лёха, сидевший рядом, понимающе хмыкнул.

– Ну как тебе? – спросил он, хотя ответ был очевиден.

– Это… – Кит запнулся, подбирая слова. – Это не корабль. Это… я даже не знаю.

– Город? – подсказал Лёха. – Маленькая луна? Многие так говорят.

– Я хотел сказать – надежда, – тихо произнёс Кит, и впервые эти слова прозвучали не как пустой пафос, а как констатация факта.

«Надежда» не походила на классические ракеты из старых фильмов, которые Кит смотрел в детстве – те самые, где астронавты в скафандрах и с американскими флагами прыгали по Луне. Это было нечто совершенно иное. Вытянутый цилиндр длиной в два километра, опоясанный кольцами стабилизаторов и антенных решёток, которые на разных частотах переливались в свете далёкого Солнца. Корпус отливал перламутрово-серым – наноматериал, созданный в лабораториях Цюриха и Токио, способный выдерживать перепады температур от абсолютного нуля до тысяч градусов, микрометеоритные удары и жёсткое космическое излучение. По всей длине шли ряды иллюминаторов – сотни, тысячи маленьких глаз, за которыми кипела жизнь.

Вот так не спешно, их челнок прибыл к месту назначения.

– Впечатляет, да? – раздался знакомый голос за спиной.

Кит обернулся. Петрович, его куратор, стоял в проходе челнока, держась за поручень с лёгкостью человека, который провёл в космосе больше времени, чем на Земле. На его лице, изрезанном морщинами, играла странная улыбка – не насмешливая, как обычно, а почти нежная. Словно он смотрел на старого друга.

– Последний шедевр человечества, – сказал Петрович, подходя к иллюминатору. – Внутри – сотни лабораторий, склады с оборудованием и припасами на годы автономной работы, жилые отсеки для трёхсот сорока семи членов экипажа, даже небольшой гидропонный сад для регенерации кислорода и свежей зелени. Всё, что нужно, чтобы начать новую жизнь на другой планете.

– И всё это полетит к другой звезде, для строительства вторых врат? – прошептал Кит, всё ещё не веря своим глазам.

– Не просто полетит, – Петрович усмехнулся. – Умчится со скоростью, близкой к световой. Благодаря «Эфиру». Пошли, покажу тебе сердце этой махины.

Они двинулись к кормовой части челнока, где уже выстроилась небольшая очередь из других новичков – техников, лаборантов, младших специалистов, которых Петрович, по своей старческой привычке, взял под крыло. Кит заметил, что многие смотрели на него с любопытством, смешанным с лёгким презрением. Слухи о «золотом мальчике», попавшем на борт по блату, распространялись быстро.

– Петрович, а правда, что двигатель может создать чёрную дыру? – спросил кто-то из очереди.

– Правда, – серьёзно ответил Петрович. – Если неправильно настроить. Но наши ребята настраивали три года. Так что спи спокойно.

Челнок пристыковался к «Надежде» с мягким, едва ощутимым толчком. Шлюз открылся, и Кит шагнул внутрь. Коридоры корабля были широкими, с приглушённым освещением, которое имитировало земной день. На стенах – информационные панели, карты эвакуации, расписания смен. Воздух пах озоном, металлом и ещё чем-то неуловимо знакомым – Кит понял, что это запах новой техники, запах будущего, которое ещё не случилось.

Петрович провёл их через лабиринт коридоров, мимо жилых отсеков, где уже суетились люди, раскладывая вещи, мимо лабораторий с голографическими схемами, парящими в воздухе, мимо столовой, где двое поваров спорили о том, как лучше хранить запасы синтетического белка.