Николай Стэф – Проект Исход (страница 1)
Николай Стэф
Проект Исход
Глава 1
Небо над Нью-Йорком было цвета свинца – не из-за туч, а из-за взвеси сажи и пепла, висящей в атмосфере уже третий год подряд. Солнце, если и пробивалось сквозь эту серую завесу, выглядело тусклым, больным диском, который можно было разглядеть невооружённым глазом, не рискуя ослепнуть. Ветер, когда он всё же появлялся, нёс с собой запах гари и чего-то гнилостного, сладковатого – разлагающихся водорослей, отравленного океана, умершего всего несколько месяцев назад. Океан, некогда голубой и бескрайний, теперь подступал к самому Манхэттену, поглотив набережные и нижние этажи небоскрёбов. Вода была мутной, маслянистой, с радужными разводами нефтепродуктов и белёсыми пятнами мертвой органики.
Планета умирала медленно и мучительно, как старый больной зверь, который ещё цепляется за жизнь, но каждый вздох даётся ему с нечеловеческим усилием. Климатические катаклизмы следовали один за другим, словно удары гигантского молота, и у человечества больше не было сил ни отражать их, ни даже просто считать потери. Ураганы пятой категории бушевали месяцами, стирая с лица земли целые регионы, которые ещё недавно считались безопасными. Засухи превращали плодородные долины в пустыни за считанные недели – фермеры просто бросали технику и уходили, оставляя засохшие поля, покрытые трещинами, в которые можно было провалиться по пояс. Наводнения затапливали мегаполисы, вынуждая миллионы людей бежать вглубь континентов, где их никто не ждал. Температурные аномалии делали невозможным сельское хозяйство: то заморозки в июле убивали посевы, то жара под пятьдесят градусов в декабре плавила асфальт на дорогах.
В подземных убежищах, куда переселилась большая часть населения, царили эпидемии. Иммунитет людей ослаб из-за постоянного стресса, нехватки витаминов и загрязнения окружающей среды. Новые штаммы гриппа, кишечные инфекции и загадочные неврологические заболевания выкашивали целые кварталы. Лекарства помогали всё хуже – бактерии мутировали быстрее, чем учёные успевали разрабатывать новые препараты. Нехватка ресурсов стала нормой. Чистая вода продавалась по весу золота. Электричество подавалось лишь на несколько часов в сутки. Еда представляла собой синтетические брикеты с минимальным набором питательных веществ – серая масса, которая утоляла голод, но оставляла послевкусие горечи и отчаяния. Редкие поставки настоящих овощей и мяса доставались только элите.
Именно в этом мире, на восемнадцатом этаже подземного бункера в Женеве, собрались те, кто ещё мог принимать решения.
Зал заседаний Генеральной Ассамблеи ООН выглядел так, словно время прошлось по нему тяжёлой рукой. Люстры, некогда сверкавшие хрусталём, погасли – электричество экономили даже здесь. Вместо них над столом висели тусклые светодиодные панели, отбрасывающие бледный, больничный свет. Стены, помнившие выступления великих ораторов, теперь покрылись микротрещинами – последствия недавнего землетрясения, которое слегка встряхнуло Женеву, напомнив, что даже Швейцария больше не является островком безопасности. Места делегатов были заняты едва наполовину. Кто-то не смог прилететь – транспортные коллапсы сделали авиасообщение роскошью. Кто-то просто не выжил. Те, кто присутствовал, выглядели измождёнными: мешки под глазами, седые волосы, дрожащие руки, пустые взгляды людей, которые видели слишком много смертей.
Генеральный секретарь ООН, старик по имени Жан-Люк Дюваль, сидел во главе стола и слушал, как делегаты перекрикивают друг друга. Ему было семьдесят три, но выглядел он на все девяносто – кожа на лице напоминала пергамент, пальцы, сложенные перед собой, дрожали мелкой дрожью. Три года назад, когда он принимал этот пост, он ещё верил, что сможет что-то изменить. Теперь он знал правду: он просто последний, кто закроет дверь.
– Проект «Исход» – это утопия! – голос представителя Индии, Аруна Мехты, звенел от напряжения. Он вскочил с места, ударив кулаком по столу так, что графин с водой подпрыгнул. – Мы должны бросить все силы на стабилизацию климата здесь, на Земле! Геоинженерия, искусственные облака, охлаждение океанов – вот наш шанс!
– Шанс? – хрипло перебил его делегат из России, Виктор Сергеевич Козлов, седой мужчина с лицом, изрезанным глубокими морщинами. Он даже не встал – сил не было. – Вы видели последние данные по уровню метана? Атмосфера уже перешла точку невозврата. Даже если мы остановим все выбросы сегодня, процессы, запущенные сто лет назад, уничтожат нас через поколение.
– Через поколение? – Мехта развернулся к нему, глаза горели лихорадочным блеском. – А что вы предлагаете, господин Козлов? Сбежать? Бросить Землю, как крысы с тонущего корабля?
– Я предлагаю спасти то, что ещё можно спасти, – спокойно ответил Козлов, хотя его спокойствие было обманчивым – пальцы сжимали край стола с такой силой, что побелели костяшки. – Мы теряем по пять миллионов человек в месяц. Пять миллионов, господин Мехта. Вы хотите, чтобы мы продолжали вкладывать ресурсы в то, что уже не работает?
– А вы уверены, что «Исход» сработает? – вмешался представитель Китая, Ли Вэй, молодой мужчина с уставшими, потухшими глазами. Он говорил тихо, но его голос перекрывал шум. – Квантовые врата – это теория. Теория, господа! Мы никогда не строили ничего подобного. Даже в симуляциях система даёт сбой в тридцати процентах случаев.
– В симуляциях, – подал голос французский делегат, женщина с короткой стрижкой и пронзительным взглядом. – А у нас нет больше времени на симуляции. Либо мы строим эти врата сейчас, либо…
– Либо что? – бросил Мехта.
– Либо мы все умрём, – просто сказала она. – Здесь. В этих подземных норах. От голода, болезней или когда планета просто вытряхнет нас наружу, как муравьёв из разорённого муравейника.
В зале повисла тишина. Тяжёлая, липкая тишина, которую нарушал лишь гул вентиляции – единственной системы, работавшей без перебоев.
Дюваль медленно поднялся. Он делал это всё медленнее в последние месяцы, словно каждое движение давалось ему с боем. Он обвёл взглядом присутствующих – тридцать семь человек из ста девяноста трёх. Столько осталось. Столько ещё дышало.
– Господа, – начал он, и его голос, тихий и надломленный, заставил всех замолчать. – Я слушаю вас уже три часа. Три часа. А за это время умерло ещё двести восемьдесят семь человек. – Он сделал паузу, давая цифре осесть. – Я не знаю, сработают ли врата. Я не знаю, сможет ли экспедиция построить второе кольцо. Я не знаю, выживут ли те, кто полетит. – Он посмотрел на Мехту. – Но я точно знаю одно: если мы ничего не сделаем, то через десять лет человечества не будет. Вообще. Не останется ни одного города, ни одной фермы, ни одного ребёнка, который смог бы сказать слово «мама».
Мехта открыл рот, чтобы возразить, но Дюваль поднял руку.
– Проект «Исход» – это не побег, господин Мехта. Это последний бой. Мы не бросаем Землю. Мы отправляем туда лучших, чтобы они построили мост. Мост, по которому мы сможем увести людей – если не всех, то хотя бы часть. – Он посмотрел на Ли Вэя. – Тридцать процентов риска? Я бы взял и девяносто, если бы это давало хоть один процент шанса.
Он снова сел, и в этом движении было столько усталости, что даже самые ярые противники проекта замолчали.
– Я предлагаю голосовать, – сказал Дюваль.
Голосование заняло пятнадцать минут. Из тридцати семи присутствующих «за» проголосовали двадцать четыре, «против» – восемь, пятеро воздержались. Когда результаты высветились на тусклом экране, Мехта встал, молча развернулся и вышел из зала. Козлов посмотрел ему вслед, затем перевёл взгляд на Дюваля.
– Надеюсь, вы знаете, что делаете, – тихо сказал он.
Дюваль не ответил. Он просто смотрел на экран, где горели слова: «Проект „Исход“ – одобрен. Ресурсы – все. Сроки – немедленно».
Решающий поворот произошёл не в залах заседаний. Он произошёл там, где решения не принимают – там, где люди просто умирают.
Великое землетрясение в Токио случилось в три семнадцать утра по местному времени. Сдвиг тектонических плит произошёл на глубине всего пятнадцати километров, и энергия, высвободившаяся за двенадцать секунд, превысила мощность всех ядерных арсеналов Земли вместе взятых. Небоскрёбы, построенные с учётом самых строгих сейсмических норм, сложились, как карточные домики. Подземные убежища, которые должны были выдержать прямое попадание астероида, рухнули под тяжестью миллионов тонн бетона и стали. А затем пришла вода.
Цунами высотой в тридцать метров – волна, которую никто не ожидал, потому что даже самые пессимистичные модели предсказывали не больше двенадцати. Она смыла всё, что ещё оставалось после землетрясения. Пятнадцать миллионов человек. За двенадцать часов. Пятнадцать миллионов, о которых через неделю уже почти никто не говорил, потому что хоронить было некого, а считать – некогда.
Через месяц, словно природа решила добить человечество окончательно, проснулся Йеллоустонский супервулкан. Спутники зафиксировали выброс пепла на высоту пятидесяти километров за первые двадцать минут. Пепел, смешанный с сернистыми газами, начал расползаться по всей планете, закрывая солнце. Температура упала на пять градусов за неделю. Пять градусов. Урожаи, которые ещё как-то держались, погибли окончательно. Вода в реках стала кислотой. Небо, и без того серое, почернело.