Николай Стэф – Песчаные призраки (страница 6)

— Отличный темп, — усмехнулся он. — Ещё семь часов, и я на месте.

Солнце медленно ползло по небу. Эрик пытался понять, сколько здесь длится день. Судя по положению светил — около двадцати часов. Значит, ночь наступит не скоро.

— И хорошо, — сказал он. — В темноте я точно заблужусь.

Он сидел и думал о доме.

О дочке. Ей шестнадцать. Умная, красивая, с мамиными глазами. Она провожала его в этот полёт. Обнимала, шептала на ухо: "Пап, ты вернёшься?"

— Вернусь, — ответил он тогда. — Обещаю.

Теперь это обещание висело на нём камнем.

Он представил её лицо, если узнает, что он упал на Тахою. Что он здесь один, в пустыне, со сломанной рукой, без связи, без надежды.

— Не дождёшься, — прошептал Эрик. — Я вернусь. Я обещал.

Он встал и пошёл дальше.

Глава 4

Расстояние давалось тяжело.

Эрик Смит давно перестал считать шаги. Сначала он пытался — тысяча, две тысячи, три. Потом сбился. Потом просто шёл, потому что остановка означала смерть.

Левая рука, перемотанная бинтами, пульсировала тупой болью. Кровотечение удалось остановить — аптечка из первой капсулы оказалась полной, и Эрик нашёл там хороший гемостатик. Рана затянулась коркой, но при каждом движении напоминала о себе ноющей, тянущей болью.

Повреждённый глаз заплыл полностью. Эрик чувствовал под веком огромный синяк — опухоль давила так, что казалось, глаз вот-вот лопнет. Пришлось заклеить его пластырем, чтобы не мешал. Теперь мир существовал только для правого глаза — плоский, искажённый, но всё же видимый.

Но главной проблемой было солнце.

Два светила Тахои висели в зените, и их жар плавил воздух. Скафандр Эрика, модель "Экзо-5" с усиленным экзоскелетом, работал на пределе. Системы охлаждения выли, как раненые звери, пытаясь сбросить лишнее тепло. Индикаторы на запястье мигали жёлтым — энергии оставалось часов на пять, не больше.

— Хорошо, что не красный, — прохрипел Эрик, вытирая пот со лба. — Пока не красный.

Скафандр был его единственным спасением. "Экзо-5" — дорогая модель, которую Эрик купил несколько лет назад для работы в экстремальных условиях. Титановый сплав, керамическая броня, встроенный экзоскелет, усиливающий мышечную силу втрое. Система охлаждения, способная работать при температуре до ста градусов. Автономный запас кислорода на шесть часов.

Всё это сейчас работало на износ.

Экзоскелет помогал идти. Даже со сломанной рукой, даже с повреждённым глазом, Эрик мог передвигаться — сервоприводы в ногах брали на себя часть нагрузки, подталкивали, не давали упасть. Без них он бы рухнул через километр.

Но каждый шаг всё равно отзывался болью. Тысячи крошечных игл вонзались в мышцы, суставы кричали, позвоночник ныл. Эрик стискивал зубы так, что скрипела эмаль, и шёл.

Песок был везде.

Он забивался в сочленения экзоскелета, скрипел при каждом движении, хрустел, раздражал. Мерзкий звук, от которого хотелось выть. Песок покрывал поверхность планеты слоем в метр, а то и больше. Он был мелкий, как мука, и горячий, как угли.

— Проклятое место, — шептал Эрик. — Проклятая планета.

Он старался не думать о том, сколько ещё идти. До второй капсулы, отмеченной на планшете, оставалось километров семь. В нормальных условиях — час ходьбы. Сейчас — вечность.

Эрик сосредоточился на шагах. Один. Второй. Третий. Представлял, как добирается до цели, как входит в тень, как снимает шлем и пьёт воду. Эта мысль держала.

Ноги налились свинцом. Каждый вздох требовал усилий. Эрик понимал: он на пределе. Ещё немного — и рухнет. Станет частью этой пустыни.

Но он шёл.

Пейзаж вокруг не менялся часами.

Бескрайняя равнина из красно-бурого песка. Острые скалы, торчащие из земли, как зубы древнего чудовища. Горизонт, дрожащий в мареве горячего воздуха.

Ни намёка на жизнь. Ни травинки, ни насекомого, ни птицы. Только песок, камни и два солнца, безжалостно палящих сверху.

Горячий воздух дрожал над раскалённой землёй, искажая очертания. Скалы казались призраками, миражом, игрой уставшего мозга. Солнце — медный диск, выжигающий последние капли влаги из всего, к чему прикасалось.

Каждый вдох обжигал лёгкие. Даже через фильтры скафандра Эрик чувствовал сухость воздуха. Пыль, мелкая, как тальк, оседала на языке, скрипела на зубах. Хотелось пить. Вода в ёмкости заканчивалась — Эрик экономил, делал по глотку раз в час, но всё равно литр почти ушёл.

Редкие колючки попадались иногда — чахлые, высохшие, цепляющиеся за жизнь. Их листья, если это можно было назвать листьями, шептали о вечной борьбе. Эрик смотрел на них и думал: "Даже растениям здесь тяжело. А я человек".

Ветер, горячий, как дыхание печи, носился между скал, вздымая столбы песка. Они кружились, танцевали, исчезали — и снова появлялись. Призраки пустыни. Насмешка над путником.

Тишина давила. Всепоглощающая, абсолютная, она нарушалась лишь редким скрипом песка под ногами. Звук был зловещим, одиноким. Он подчёркивал безысходность места и заставлял думать о смерти.

Вдали виднелись размытые очертания гор. Мираж? Эрик не знал. Они казались близкими, но с каждым шагом отодвигались всё дальше. Вечное стремление к цели, которая всегда за горизонтом.

И всё же в этой пустыне была красота. Первозданная, суровая, равнодушная. В бескрайних просторах, в игре света и тени, в каждом песчаном зерне чувствовалась сила природы. Её величие. И её полное безразличие к судьбе одного человека.

— Красиво, — прошептал Эрик. — И страшно.

Он шёл дальше.

Кислород заканчивался.

Баллон, который Эрик прихватил из первой капсулы, был рассчитан на два часа активного дыхания. Эрик растянул на четыре — дышал через раз, отключал подачу, когда мог терпеть. Воздух планеты, разрежённый и бедный, всё же давал немного кислорода. Эрик делал вдох без маски, задерживал дыхание, потом снова подключался к баллону.

Голова кружилась. В глазах темнело. Но он шёл.

Экзоскелет тоже экономил энергию. Эрик отключил всё, что мог — подсветку, дополнительные датчики, систему связи. Оставил только охлаждение и усиление мышц. Индикатор на запястье мигал жёлтым, но пока не краснел.

— Держись, — шептал Эрик сам себе. — Держись, старик. Ты не имеешь права сдохнуть здесь.

Он вспомнил дочь. Её лицо, улыбку, слова на прощание: "Пап, ты вернёшься?"

— Вернусь, — ответил он пустыне. — Обязательно вернусь.

Внезапно вдалеке что-то блеснуло.

Эрик замер, прищурился. Сначала подумал — мираж. Игра света в раскалённом воздухе. Но блеск повторился. Металлический, резкий, настоящий.

— Капсула, — выдохнул Эрик.

Он прибавил шаг. Экзоскелет взвыл, но подтолкнул. Эрик почти бежал, спотыкаясь, падая, поднимаясь.

Мерцание становилось всё отчётливее. Металлическая конструкция, наполовину погребённая в песке. Та самая вторая капсула.

Эрик подбежал и рухнул на колени рядом с капсулой.

Она была разбита. Сильно разбита. Металл, когда-то блестящий и гладкий, теперь искорежен, покрыт царапинами, вмятинами. Воронка от удара уже наполовину занесена песком — ветер работал быстро, засыпая следы катастрофы.

Только верхняя часть капсулы торчала из песка. Крышка была сорвана, внутренности выворочены наружу. Провода болтались, как перерезанные вены.

Эрик поднялся, подошёл ближе. Заглянул внутрь.

И отшатнулся.

Внутри, в искореженном ложементе, лежал человек. Мёртвый. Его тело неестественно скрючено, руки вывернуты, голова запрокинута. Лицо застыло в гримасе отчаяния — рот открыт, глаза широко распахнуты, смотрят в никуда.

Песок частично засыпал тело. Обломки стекла покрывали его, как саван.

Эрик стоял и смотрел. В голове билась одна мысль: "Это мог быть я".

— Это мог быть я, — прошептал он вслух.

Он прикоснулся к своему шлему. К треснутому стеклу, которое чудом выдержало удар. К скафандру, который не порвался при падении. К руке, которая работала, хоть и с болью.

Благодарность затопила сердце. Иррациональная, почти религиозная. Он жив. Он здесь стоит. А этот человек — нет.

— Кто ты? — спросил Эрик у мёртвого.