Николай Стэф – Песчаные призраки (страница 5)

И увидел небо.

Чужое, голубое, с двумя солнцами, висящими низко над горизонтом. Они отбрасывали длинные, зловещие тени, которые тянулись через песок, как пальцы мертвецов.

— Красиво, — прошептал Эрик. — И страшно.

Эрик выполз из капсулы, как раненый зверь из норы.

Сначала правая рука, потом плечо, потом он перевалился через край и рухнул в песок лицом вниз. Песок был горячим, мелким, липнул к губам и языку. Эрик перевернулся на спину и просто лежал, глядя в небо и пытаясь отдышаться.

Капсула лежала в воронке. Глубокой, метров пять в диаметре, с оплавленными краями. Воронка образовалась от удара — Эрик врезался в планету на приличной скорости, и только усиленная броня спасла ему жизнь.

— Спасибо, "Крепость-X", — прохрипел Эрик. — Я в тебя не зря доплачивал.

Он сел. Голова закружилась, но он перетерпел. Осмотрел себя.

Скафандр был порван в трёх местах: на левом плече, на боку и на бедре. Кровь запеклась чёрными корками. Левая рука висела плетью, но пальцы шевелились — значит, кости целы. Глаз... глаз пока не открывался. Эрик потрогал веко — опухоль. Сильный удар. Пройдёт.

— Или не пройдёт, — философски заметил он. — Но выбирать не приходится.

Он посмотрел на капсулу. Она была разбита, но не уничтожена. Корпус держался, внутренности частично работали. Эрик подполз ближе, заглянул внутрь.

Приборная панель мигала. Три индикатора горели зелёным — питание ещё было. Эрик потянулся к ней, нажал несколько кнопок.

Экран засветился.

— Давай, родная, — прошептал Эрик. — Не подведи.

На экране побежали строки диагностики. Системы капсулы отчитывались о повреждениях. Большая часть была мертва, но кое-что работало.

Главное — работал навигационный модуль. И датчики внешней среды.

Эрик вывел данные на экран.

Планета Тахоя.

Атмосфера: пригодна для дыхания с ограничениями. Кислород — 14% (норма — 21%). Давление — 0.6 атмосферы. Температура — плюс сорок два по Цельсию. Радиационный фон — повышенный, но в пределах выживаемости при кратковременном пребывании.

— Час от часу не легче, — вздохнул Эрик. — Пустыня, жара, радиация, воздуха мало. Курорт.

Он отстегнул от капсулы аварийный баллон с кислородом. Тот был почти полный — килограмма на три, если перевести в воздух. Эрик приладил его к поясу скафандра, подключил шланг к дыхательной системе.

Теперь можно дышать глубже. Баллон даст пару часов нормального кислорода, если экономить.

Эрик снова залез в капсулу, порылся в отсеках. Аптечка — есть. Бинты, антисептик, обезболивающее. Он обработал раны, перевязал руку, вколол себе анестетик прямо через скафандр. Боль притупилась.

Дальше — еда и вода. Три рациона. Питьевая ёмкость на литр. Если экономить — дня на три-четыре.

— Отлично, — сказал Эрик. — У меня есть три дня, чтобы найти помощь или сдохнуть.

Он нашёл в капсуле планшет. Тот самый, бортовой, встроенный в панель. Эрик выдрал его с мясом, нажал кнопку включения.

Планшет загрузился. Экран был треснут, но изображение оставалось чётким.

— Ну хоть что-то работает, — усмехнулся Эрик.

Эрик сидел на песке, прислонившись спиной к разбитой капсуле, и листал данные на планшете.

Пальцы правой руки двигались медленно, с трудом, но он заставлял себя работать. Каждое нажатие отдавалось болью в плече, но боль была привычной. Эрик умел работать через боль.

Первое, что он сделал, — запустил сканирование окрестностей.

Планшет, подключённый к уцелевшим сенсорам капсулы, начал прощупывать пространство. Через минуту на экране появилась карта.

Пустыня. Камни. Ещё пустыня. И одна точка — примерно в десяти километрах к северо-востоку.

Эрик увеличил изображение. Точка пульсировала зелёным.

— Ещё одна капсула, — выдохнул он. — Живая. Или, по крайней мере, целая.

Он проверил данные. Сигнал слабый, но устойчивый. Капсула упала, но не разбилась — во всяком случае, не так сильно, как его. Значит, там может быть кто-то живой.

Или что-то полезное. Еда, вода, связь, оружие — всё, что угодно.

— Десять километров, — пробормотал Эрик. — В пустыне, под двумя солнцами, со сломанной рукой и без транспорта.

Он посмотрел на горизонт. Песок, камни, низкорослые кусты, похожие на обгоревшие скелеты. И тишина.

— Выбора нет, — сказал Эрик. — Здесь оставаться — смерть. Значит, надо идти.

Он собрал вещи. Баллон с кислородом приторочил к поясу. Аптечку — в карман скафандра. Еду и воду — в рюкзак, который нашёл в капсуле. Планшет — в специальный чехол на груди.

На прощание он оглядел капсулу. Она дала ему жизнь. Она спасла его. Но оставаться здесь нельзя.

Эрик поднялся на ноги. Голова закружилась, ноги подкосились, но он устоял. Сделал шаг. Второй. Третий.

— Я вернусь, — сказал он вслух. — Обещал дочке.

И пошёл.

Пустыня встречала неласково.

Два солнца жгли немилосердно. Даже через терморегуляцию скафандра Эрик чувствовал, как плавится воздух. Песок под ногами был горячим, рыхлым, ноги увязали по щиколотку. Каждый шаг требовал усилий.

Эрик шёл медленно. Опирался на сломанный кусок обшивки, который прихватил с собой в качестве трости. Левая рука висела плетью, но уже не так болела — обезболивающее работало.

Он дышал через маску, подключённую к баллону. Кислород помогал, но всё равно воздуха не хватало. Сердце колотилось, как бешеное. Пот заливал глаза.

— Хорошая тренировка, — хрипел Эрик. — Лучше, чем в спортзале.

Он шёл и думал.

О том, что произошло. Почему он здесь? Он же был членом экипажа. Он должен был лететь на колониальную станцию, а не падать на планету.

В памяти всплывали обрывки. Приказ капитана. Эвакуация. Модуль с приговорёнными... но он не был приговорённым. Он был инженером. Он нужен был на станции.

— Искин ошибся, — понял Эрик. — В суматохе искин мог перепутать капсулы. Отправил меня вместе с приговорёнными.

Он выругался. Длинно, грязно, с чувством.

— Чёртова машина. Не смогла отличить инженера от убийцы.

Но злиться на искин было бесполезно. Искин погиб вместе с крейсером. Эрик остался один.

Он шёл и смотрел по сторонам. Пейзаж не менялся. Песок, камни, кусты. Иногда попадались странные следы — то ли животных, то ли ветра. Эрик не знал фауны Тахои. И не хотел узнавать.

В голову лезли мысли. Страшные, липкие, как тот песок.

Он вспомнил слухи. То, что говорили о Тахое дома, на родной планете. В портовых кабаках, где собирались контрабандисты, шептали о мутантах. О людях, которых радиация изменила до неузнаваемости. О тварях, что охотятся по ночам.

— Чушь, — сказал Эрик вслух. — Радиация не делает мутантов. Она делает мёртвых.

Но голос звучал неуверенно.

Шёл третий час пути.

Эрик остановился передохнуть. Сел на камень, отхлебнул воды. Вода была тёплой, отдавала пластиком, но пить хотелось так, что будь она радиоактивной, Эрик всё равно бы пил.

Он посмотрел на планшет. До цели оставалось семь километров. Он прошёл три. За три часа.