Николай Стэф – Песчаные призраки (страница 4)

Он прокручивал в голове лица подчинённых. Вспоминал их преданность, отвагу, верность долгу. Он гордился, что командовал такими людьми.

— Капитан, — голос искина звучал тихо. — Объект приближается. Столкновение через сорок секунд.

— Спасибо, — сказал капитан.

Он закрыл глаза. Вспомнил дом, семью, Землю. Вспомнил, как впервые увидел звёзды из иллюминатора учебного корабля тридцать лет назад. Вспомнил, как давал присягу.

Взрыв сотряс корабль.

Капитан не почувствовал боли. Сознание угасало быстро, унося с собой всё, что было дорого. Он видел, как вокруг бушует пламя, как рушатся стены, но это казалось далёким и нереальным.

Крейсер «Разящий» разваливался на фрагменты. Куски брони, обломки двигателей, останки людей — всё это дрейфовало в открытом космосе, становясь частью холодной пустоты.

А где-то далеко маленький модуль с сотней приговорённых падал на планету.

Модуль получил повреждения при отсоединении. Трещина в корпусе росла, когда он вошел в разреженную атмосферу Тахои. Воздух с визгом вырывался наружу. Температура за стенками поднялась до тысяч градусов.

Модуль трясло. Крутило. Рвало на части.

Он развалился, не долетев до поверхности.

Капсулы с замороженными телами разлетелись в разные стороны, как семена одуванчика, подхваченные ураганом. Хаотичный танец смерти. Многие капсулы потеряли герметичность — пассажиры погибли мгновенно от декомпрессии, холода, жара. Те, что сохранились, падали, как метеоры, оставляя огненные следы в ночном небе.

Красиво. И страшно.

Планета встретила их песком и камнями. Капсулы врезались в почву, взрывались, оставляли воронки. Некоторые тонули в песках — бескрайних, тёмных, поглощающих. Лишь немногим повезло приземлиться относительно мягко, получив лишь незначительные повреждения.

Но выживание было под вопросом.

Без еды. Без воды. Без достаточного количества воздуха. Вдали от Купола, единственного безопасного места на планете.

Шансы — почти ноль.

В космосе наступила тишина.

Обломки «Разящего» медленно дрейфовали, уносимые инерцией. Неизвестный объект висел над ними ещё несколько минут, словно изучая результат своей работы. Потом его очертания поплыли, исказились, и он исчез.

Так же внезапно, как появился.

На планете Тахоя, среди песков и камней, лежали разбитые капсулы. Внутри некоторых ещё теплилась жизнь. Замороженные тела медленно оттаивали, возвращаясь к реальности, которая стала для них адом.

Они не знали, что корабль погиб. Что капитан отдал жизнь, чтобы они успели улететь. Что враг, убивший «Разящий», всё ещё где-то рядом.

Они просто открывали глаза и смотрели в чужое небо с двумя солнцами.

Небо, которое стало их новым домом.

Или могилой.

Глава 3

Эрик Смит открыл глаза не с первого раза.

Сначала была темнота. Потом боль. Потом снова темнота. И только на третий раз сознание соизволило включиться, и Эрик понял, что жив.

Жив — это громко сказано.

Он лежал на спине, вжатый в ложемент капсулы так, будто его утрамбовали туда гидравлическим прессом. Все тело болело. Не какая-то конкретная часть — всё сразу. Кости, мышцы, суставы, даже зубы. Каждая клетка организма орала благим матом.

Эрик попытался открыть глаза. Левый не открылся — веко будто залили клеем. Правый открылся, и первое, что он увидел, — трещины на стекле шлема.

Много трещин.

Они расходились паутиной от центра к краям, и сквозь них пульсировал красный свет. Аварийный. Предупреждающий. Кричащий.

Эрик моргнул уцелевшим глазом, пытаясь сфокусироваться. На стекле высветилась надпись. Ярко-красная, мигающая, как неоновый слоган в борделе на окраине космопорта.

РАЗГЕРМЕТИЗАЦИЯ

Эрик похолодел.

Воздух уходил. Он чувствовал это кожей — там, где скафандр был порван, холодный воздух планеты врывался внутрь, а тёплый, родной, кислородный — вырывался наружу. Свист был тихим, но в ушах Эрика он звучал как вой сирены.

— Твою мать, — прошептал он.

Губы не слушались. Язык присох к нёбу. Во рту — вкус крови, геля и страха.

Эрик попытался пошевелиться. Левая рука не двигалась вообще — она лежала вдоль тела мёртвым грузом, и когда Эрик мысленно приказал ей сжаться в кулак, она проигнорировала команду. Правая — отозвалась, но с такой болью, что перед глазами вспыхнули звёзды.

— Рука, — прохрипел он. — Левая... не работает.

Страх накатил второй волной. Паника — липкая, горячая, иррациональная — поднялась из желудка к горлу. Эрик Смит, пятьдесят лет, инженер высшей категории, лауреат трёх премий Содружества за технические инновации, человек, который чинил реакторы голыми руками и не боялся ничего, кроме высоты и тещи, — начал задыхаться от ужаса.

Он заперт в разбитой капсуле. Рука не работает. Глаз не видит. Кислород уходит. Он один.

Где он вообще?

Воспоминания всплывали обрывками. Взрыв. Яркая вспышка. Куски обшивки, летящие в пустоту. Крики. Красный свет. И темнота.

— Капсула, — выдохнул Эрик. — Я в капсуле. Я...

Он замер.

Он дышал. Воздух был. Разреженный, холодный, чужой, но был. Значит, он не в космосе. Значит, он на планете.

В свои пятьдесят лет Эрик Смит был профессионалом своего дела.

Это знали все, кто хоть раз сталкивался с ним по работе. Высокий, подтянутый, с аккуратной сединой на висках и лицом, которое всегда выражало полную уверенность в своих действиях. Даже когда он не знал, что делать, он делал вид, что знает, — и это срабатывало. Люди верили. Шли за ним. Считали лидером.

Эрик умел решать технические проблемы. Любые. Реактор на грани взрыва? Пожалуйста. Система жизнеобеспечения, которая решила умереть посреди полёта? Без проблем. Искин, сошедший с ума и блокирующий все люки? Эрик находил обходные пути за час, пока остальные паниковали.

Руководство его обожали. Не за характер — характер у Эрика был сложный, въедливый, занудный, — а за результат. Он приносил деньги. Экономил ресурсы. Спасал оборудование.

Но сейчас не было оборудования. Не было руководства. Не было коллег, которые смотрели бы на него с надеждой.

Была только разбитая капсула, сломанная рука, один глаз и пустыня снаружи.

Паника отступила так же внезапно, как нахлынула. Эрик выдохнул — насколько позволял уходящий кислород — и заставил мозг работать.

— Спокойно, — сказал он вслух. — Спокойно, Эрик. Ты не умер. Значит, есть шанс.

Он попробовал пошевелить пальцами левой руки. Они дрогнули. Чуть-чуть. Боль пронзила плечо, но пальцы шевельнулись. Значит, не паралич. Значит, перелом или сильный ушиб. Выжить можно.

Правой рукой он нащупал защёлку шлема. Отстегнул. Шлем снялся с шипением — воздух из скафандра ушёл окончательно. Эрик вдохнул.

Воздух планеты был холодным, сухим, пах пылью. И кислорода в нём было мало. Очень мало. Примерно, как в горах на высоте четыре-пять километров. Дышать можно, но тяжело. Сердце сразу забилось быстрее, пытаясь компенсировать нехватку.

— Терраформирование, — понял Эрик. — Здесь идёт терраформирование. Воздух есть, но он ещё не пригоден для нормальной жизни.

Он посмотрел на потолок капсулы. Точнее, на то, что от него осталось. Крышка была смята, но держалась. Эрик упёрся в неё правой рукой и толкнул.

Крышка не поддалась.

Эрик толкнул сильнее. Боль в руке стала невыносимой, но он толкал, рыча сквозь зубы, пока перед глазами не поплыли круги.

Крышка поддалась. Медленно, со скрежетом, она отъехала в сторону, и в капсулу хлынул свет.

Эрик зажмурился. Даже сквозь веки свет двух солнц казался невыносимо ярким. Он подождал несколько секунд, привыкая, потом открыл глаза.