Николай Стэф – Мир системы (страница 3)

— Ну вот, — прошептал он, чувствуя, как кровь заливает его рубашку. — Я даже не попробовал... новый кофе.

Он умирал с улыбкой. Его лицо было спокойным, даже довольным, как у ребенка, который нашалил, но знает, что его не накажут. Военные стояли над ним, глядя на его тело, и понимали, что они опоздали. Миллиарды человек по всему миру уже получили обновление.

Его смерть стала символом начала новой эры. В новостях тут же заговорили о «мученике прогресса», хотя сам Вандервуд наверняка бы скривился от этого слова. Он был просто ученым, который устал от людей и решил превратить их в игрушки. Но для мира он стал героем. Или злодеем. Смотря в какой новостной ленте.

Границы между реальностью и фантазией стирались. Теперь фантазия была подкреплена кодом. Теперь человек мог быть тем, кем хотел.

Так начиналась новая эра, где каждый человек становился героем своей собственной истории. Элиас Вандервуд дал миру возможность развиваться, не зная усталости. Он снял оковы с человеческого тела и разума.

Но, как он иронично заметил бы, если бы мог видеть это из своего персонального ада, не все готовы к тем испытаниям, которые их ждут. Потому что, как и в любой уважающей себя видеоигре, на первом уровне тебя встречают не драконы, а крысы. И эти крысы, мать их, уже бегут к тебе, сверкая своими новыми параметрами Ловкости и Силы, и у них очень, очень плохое настроение.

Глава 2

Алексей Порохов проснулся с ощущением, будто его голову зажали в тиски, а потом эти тиски решили сыграть в армрестлинг. Первые несколько секунд он вообще не мог понять, где находится — в собственной квартире, в аду или на корпоративе в компании, где подавали слишком крепкий самогон. Реальность возвращалась медленно, кусочками, как пазл, который собирает пьяный ежик.

Он лежал на спине, уставившись в белый потолок, на котором, как назло, не было ни трещин, ни пятен, чтобы за что-то зацепиться взглядом. Тело ломило, будто он вчера таскал мешки с цементом, хотя на самом деле он просто смотрел новости и пил чай с печеньем. Возраст, блин. Тридцать пять лет — это уже не двадцать, когда можно не спать трое суток и выглядеть как свежий огурец. Теперь даже один бессонный час превращает тебя в зомби с мешками под глазами, которые можно сдавать в багаж.

Алексей был мужчиной, который любил порядок. Особенно в собственном внешнем виде. Он тщательно выбирал костюмы — не кричащие, но дорогие, итальянские, с идеальной посадкой. Его гардероб напоминал музейную коллекцию, где каждый экспонат имел свое место. Он носил темные очки даже в пасмурную погоду, утверждая, что это «защита от тупизны окружающих», хотя на самом деле это был его маленький фетиш. Очки придавали ему загадочный вид, как у агента из фильма, который вот-вот спасет мир, но при этом у него ужасно болит спина от сидячей работы. Темные волосы были аккуратно зачесаны назад, а на лице — легкая щетина, которую он отращивал специально, чтобы выглядеть старше, солиднее и, по его мнению, мужественнее. Правда, сейчас, с утра, эта щетина больше напоминала пыль на старой мебели, но он был готов это игнорировать.

Комната плавала перед глазами, как в тумане. Его черный костюм висел на стуле, ожидая своего часа, а рядом лежали те самые очки, которые так и манили его надеть, чтобы мир стал чуть более сносным.

Когда зрение более-менее прояснилось, он заметил это. В нижнем правом углу поля зрения висела тусклая иконка. Она была полупрозрачной, с изображением шестерёнки, которая медленно вращалась, словно издеваясь над его больной головой. Рядом с ней мерцала надпись: «Настройки».

— Ага, — хрипло выдохнул он, моргнув. — Настройки. Отлично. Видимо, я вчера всё-таки перегрел мозги, смотря в сети какой-то сериал.

Он попытался сфокусироваться на иконке, но она не исчезала. Она просто висела там, как назойливая муха, от которой не отмахнуться.

— Какого хрена? — бормотал он, потирая виски, которые пульсировали так, будто внутри них завели оркестр барабанщиков.

Алексей потер глаз пальцем, пытаясь стереть эту странную штуку, как будто это было пятно на стекле или сопля на объективе камеры. Он даже дунул на нее, как делают с пылинками, но иконка лишь насмешливо качнулась в такт его дыханию.

— Офигеть, — прошептал он, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Это не похоже на простое утомление. Это похоже на серьезное утомление. Или на шизофрению.

В его голове пронеслись мысли одна мрачнее другой. Он проработал в сервисном центре десять лет, ремонтируя технику, которая ломалась от одного лишь взгляда на нее. Он видел столько сгоревших плат и перегоревших проводов, что его собственный мозг, казалось, тоже начал давать сбои. Может, это профессиональное выгорание? Или побочный эффект от того, что он однажды понюхал перегретый припой?

— Я окончательно рехнулся, — сказал он вслух, и его голос прозвучал пугающе одиноко в пустой квартире. — Моя мама всегда говорила, что моя работа доведет меня до психушки. И вот, пожалуйста. Сначала гаджеты, потом голоса, теперь летающие иконки.

Он представил, как его коллеги по работе в сервисном центре тыкают в него пальцами: «Смотрите, Порохов перегрелся. У него теперь интерфейс в глазах. Скоро он начнет говорить с кулером для воды».

Но иконка не исчезала. Она была упрямой, как старая кофеварка, которая отказывалась кипятить воду, пока ты не постучишь по ней молотком. Алексей зажмурился на несколько секунд, считая до десяти, и снова открыл глаза. Шестерёнка все еще была там, спокойно вращаясь в углу зрения, как едва заметный спутник, который не собирался покидать свою орбиту.

И тут он сам начал сомневаться в своем рассудке. Это было странное чувство — когда ты одновременно уверен, что ты нормален, и боишься, что ты ненормален. Он прикусил губу, проверяя, не спит ли он. Боль была реальной.

— А может, я просто сильно устал, — повторил он, как мантру, хотя внутри уже закрадывалась паника. — Это просто стресс. Я слишком много работаю. Нужно взять отпуск. Поехать на море. Или в деревню. Или в психушку, там кормят три раза в день.

Он вспомнил вчерашние новости. Включая ящик, он надеялся увидеть репортажи о войне или экономическом кризисе, о чем-то привычном и предсказуемом. Но вместо этого все каналы говорили о массовой эпидемии галлюцинаций. Люди по всему миру видят странные иконки, чувствуют, как их мозг перестраивается, и даже пытаются менять какие-то параметры.

— Массовый психоз, — объявил главный диктор с серьезным лицом, заставляя всех зрителей почувствовать себя немного глупее. — Врачи рекомендуют не паниковать и принимать успокоительное.

Алексей тогда посмеялся над этим. Он всегда считал, что новости врут. Это было его жизненное кредо: «Не верь новостям, верь своему мультиметру». Если бы он верил каждому слову из телевизора, он бы уже давно жил в бункере, запасаясь консервами и молитвами. Но сейчас, лежа в кровати и глядя на призрачную шестерёнку, он начал думать, что, может, в этот раз журналисты не соврали. Или соврали, но частично.

— Значит, это эпидемия, — пробормотал он, потирая подбородок. — Все видят иконки. Значит, я не один такой. Но, с другой стороны, новости всегда врут. Если они говорят об эпидемии галлюцинаций, значит, на самом деле это не галлюцинации. Или это галлюцинации, но они про это врут. Голова кругом.

Он мысленно пнул себя за этот парадокс.

Однако что-то внутри него — то самое шестое чувство, которое он всегда приписывал интуиции при ремонте техники — шептало, что это не галлюцинация. Это было нечто большее. Оно напоминало ему о том, что он чувствовал, когда подходил к старому советскому телевизору в музеи, который издавал странный запах и жужжал, как пчелиный улей перед укусом. Он знал, что там что-то не так, даже не открывая корпус.

То же самое чувство он испытывал сейчас. Эта иконка была реальной. Она была частью его сознания, но она не была плодом воображения. Это было похоже на то, как если бы кто-то установил приложение прямо в твой мозг, не спросив разрешения.

— Ну и наглость, — фыркнул он. — Хотя бы спросили бы. Я бы согласился, но мог бы поторговаться. Может, выдали бы мне за это скидку на кофе.

Алексей был прагматиком. Как любой человек, который больше десяти лет возится с техникой, он привык решать проблемы, а не паниковать над ними. Поэтому, переборов страх, он сосредоточился на иконке. Он мысленно «нажал» на неё, как будто нажимал на кнопку в своем воображении, и перед его глазами развернулась панель.

Это было неожиданно, но не так уж страшно. Панель была выполнена в минималистичном стиле, словно ее делал дизайнер, который ненавидел излишества. На ней были написаны его данные.

Имя: Алексей Порохов.

Уровень: 0.

Сила: 5.

Ловкость: 5.

Интеллект: 5.

Харизма: 5.

Навык: нет.

Опыт: 0%.

Алексей уставился на эти цифры, и его лицо вытянулось в выражении, которое сложно было описать иначе, как «смесь удивления, оскорбления и глубокого разочарования».

— Пять? — переспросил он сам себя. — У меня харизма пять? Да я мог бы продать лед эскимосам в пыльный день! Я мог бы убедить кота, что он собака! И у меня всего пять баллов? Да это оскорбление!

Он вспомнил, как в прошлом месяце уговорил начальника поднять ему зарплату на 10% только за счет красноречия, при том, что начальник был скупым, как крот. И это стоило меньше пяти баллов? Возмущение закипело в нем, как старый чайник, который вот-вот засвистит.