Николай Стэф – Мир системы (страница 2)

— Осторожнее, парни, — пробормотал он, глядя на экран. — Там ковер очень дорогой. Моя мама его выбирала. Правда, это было давно, но это не повод топтаться по нему грязными ботинками.

Он знал, что времени осталось мало. Минуты текли, как песок в часах, которые кто-то перевернул, даже не спросив разрешения. Военные ломились вверх, нажимая кнопки лифта с такой злостью, будто те были лично виноваты в том, что у генералов маленькие зарплаты.

Элиас не собирался сдаваться. Он верил в свободу выбора. Нет, не в ту свободу, о которой говорят по телевизору, а в настоящую — когда ты можешь случайно нажать «Огонь» и превратить себя в сверхчеловека. Его друг предупредил его еще два часа назад. Голос в трубке дрожал, когда он сообщил, что Вандервуда хотят «взять под контроль».

— Беги, Элиас, — кричал друг. — Они не шутят!

Но Вандервуд не побежал. Он посмотрел на свою кружку, на пустой офис, на бесконечный дождь за окном и понял, что это его наследие. Его «дар» всему миру. Этот мир, такой ленивый и тупой, заслужил апгрейд. Даже если для этого нужно отдать жизнь. Это была не жертва. Это была расплата за то, что он когда-то создал эти гребаные наноботы, которые лечили людей до состояния овощей.

— Я исправляю ошибку, — сказал он пустоте. — И, если мне суждено сгореть, я сгорю красиво. Как фейерверк в День независимости, но с более сложным кодом.

Он уже почти нажал клавишу, но его палец замер в миллиметре от кнопки. Взгляд упал на его любимую дурацкую кружку. В ней закончился кофе. На дне плескалась лишь темная жижа, похожая на остатки надежды. Элиас уставился на это месиво и вдруг нелепо, громко и истерично расхохотался.

— Вот это номер, — выдавил он сквозь смех, от которого у него заболели ребра. — Я собираюсь перекроить реальность, запустить новую версию человечества, превратить всех в персонажей видеоигр, дать им Силу, Ловкость и все такое..., и я не могу сделать это на пустой желудок. Или с пустой кружкой. Это же провал.

Он иронизировал над тем, что «вечность начинается с мелкой бытовой неловкости». Мысль была глупой, но она зацепилась за сознание, как заноза. Он даже записал эту фразу на голосовой диктофон, чтобы, если он выживет, потом посмеяться еще раз.

— Вечность начинается с пустой чашки, — повторил он, качая головой. — Запомните это, дети. Никакого пафоса. Только маленькая, мерзкая, бытовая деталь, которая разрушает весь пафос апокалипсиса.

Эта шутка была его последней попыткой сохранить чувство юмора перед лицом неизбежного. Элиас знал, что если он перестанет шутить, то превратится в такую же машину, как те военные, которые ломились в его дверь. Он всегда говорил, что черный юмор — это щит от безумия. И сейчас он поднимал этот щит, даже зная, что он сделан из картона.

— Ну ладно, — вздохнул он, поставив кружку на стол. — В конце концов, на том свете кофе тоже небось отвратительный. Может, там вообще только чай. Ужас.

В этот самый момент дверь его лаборатории, изготовленная из суперпрочного стекла и стали, с грохотом вылетела внутрь. В комнату ворвались военные. Их лица были скрыты за черными масками, которые делали их похожими на безликих гоблинов. В руках они держали оружие, готовое к действию. Оно было направлено прямо на Элиаса. Глаза за масками сверкали, как у голодных собак, увидевших кость.

— Вандервуд! Руки вверх! — заорал один из них, его голос был искажен динамиком шлема и звучал как скрежет металла. — Прекратите то, что вы делаете!

Элиас медленно повернул голову. Он посмотрел на них так, как смотрит учитель на опоздавших учеников, которые перемазались в грязи.

— А вы знаете, что ваши маски вам очень идут? — спокойно спросил он. — Делают вас стройнее. Правда. И вообще, снимайте их. Я тут гигиену соблюдаю, а вы пыль поднимаете.

Военные не оценили юмора. Они сделали шаг вперед, целясь ему в голову.

Они кричали приказы. «Отойдите от компьютера!», «Вы арестованы!», «Во имя президента!». Но Вандервуд уже не слышал их. Он даже не смотрел на них. Его взгляд был прикован к экрану, где мигала кнопка «Запустить». Она пульсировала, словно сердце умирающего зверя, и манила его, обещая вечный покой или вечный хаос.

Крик военных сливался в один сплошной гул, похожий на шум водопада. Элиас почувствовал, как пот стекает по его виску. Он сделал глубокий вдох, чувствуя знакомый только ему запах. Мир вокруг замедлился. Он видел, как капли дождя за окном застыли в воздухе, как луч света от голограммы искривился, отражаясь от дула автомата.

— Не подходите, — сказал он, и голос его звучал спокойно, почти равнодушно. — Сейчас будет больно. Ну, не мне. Им.

И он нажал её.

Его палец, чуть дрожащий от адреналина и недостатка кофеина, коснулся сенсорной панели. Раздался щелчок — мягкий, почти нежный, как звук закрывающейся книги. Но этот щелчок прокатился эхом по всему миру. Через спутники, через тысячи серверов, через миллиарды наноботов, дремлющих в крови каждого человека на планете.

В этот момент мир изменился навсегда.

Волна обновления накрыла планету, как цунами из цифрового света. Это не было видно глазу, но каждый человек — от миллиардера в своем пентхаусе до бомжа под мостом — почувствовал, как в его сознании что-то щелкнуло. Что-то новое, чужое и одновременно родное появилось в углу зрения.

Это был интерфейс.

Полупрозрачные панели, цифры, иконки. Сила: 5. Ловкость: 5. Интеллект: 5. Харизма: 5. Базовый набор среднестатистического овоща.

Этот день назовут «Днём Системы». Историки (те, что выживут) будут ломать головы, как назвать эту эпоху, и в итоге просто разделят историю на «до» и «после». До — мир был скучным. После — мир стал безумным. Но Вандервуду было бы плевать на историков. Он бы сказал им: «Вы бы лучше проверили свои параметры, засранцы».

По всему миру люди начали замечать странные вещи. В углу зрения вдруг появились иконки. Кто-то увидел, как у его коллеги загорелся зеленый маркер «Дружелюбный». Кто-то заметил, что его собственная Харизма вдруг упала до 2, когда он открыл рот, чтобы сказать что-то глупое.

Сначала люди думали, что это галлюцинации. Массовая истерия. Психоз. Результат зомби-апокалипсиса или слишком острой пищи. Врачи в панике проверяли зрачки пациентов. Психиатры готовили смирительные рубашки.

Но вскоре стало ясно, что это реальность. Слишком реальная, чтобы быть игрой. Слишком четкая, чтобы быть бредом. Наноботы, эти маленькие хитрые твари, перепрошились и начали работать по новому протоколу. Интерфейс был везде. Он был встроен в сознание, как встроенный чип, и исчезнуть он не мог.

Мир действительно изменился. Глаз человека теперь видел не просто предметы, а информацию о них. Он видел параметры. Он видел уровни. Он видел потенциал.

Реакция была разной. Некоторые люди, консервативные до мозга костей, пытались игнорировать новые возможности. Они закрывали глаза, терли их кулаками и твердили себе, что это просто сбой в системе связи. Они молились старым богам и надеялись, что утром всё вернется к норме. Особенно много таких было среди пенсионеров, которые уже второй час сидели в очереди в поликлинику и с ужасом смотрели, как у их соседа по очереди параметр «Сила» растет просто от того, что он сжимает в руках талончик.

— Это просто глюк, — говорила старушка с котом, гладя экран своего телефона, который тоже засветился новыми иконками. — Не обращай внимания, котик. Просто не обращай внимания.

Но это было так же сложно, как не обращать внимания на слона в ванной.

Другие, более предприимчивые, сразу начали экспериментировать. Это было похоже на Рождество, только вместо подарков — сверхспособности. Подростки, которые всю жизнь страдали от отсутствия мускулов, вдруг заметили, что, если сделать 100 отжиманий, значок «Сила» моргает и увеличивается на 0,1. Школьники начали качать Интеллект, читая учебники за одну ночь и понимая, что их мозг запоминает информацию на порядок быстрее.

— Мы можем стать кем угодно! — кричали они в соцсетях, пока их профили не начали светиться дополнительными очками Харизмы за каждое остроумное сообщение.

Но были и третьи. Те, кто впал в панику. Мир, который был предсказуемым и понятным, вдруг стал похож на квест, где пропущен туториал. Люди боялись даже чихнуть, потому что вдруг это даст им статус «Больной» или, наоборот, «Носитель супервируса». Они не знали, как справиться с новыми способностями. Они боялись, что, если они повысят Силу до 20, они случайно проломят стену. Или что Харизма заставит их говорить так сладко, что их съедят каннибалы (по крайней мере, они так думали).

В метро Нью-Йорка один мужчина с панической атакой начал размахивать руками, пытаясь «сбросить» интерфейс, и случайно повысил себе Ловкость до 15, уворачиваясь от полиции. Это только усугубило его паранойю.

В это время в лаборатории Вандервуда всё было кончено. Элиас уже не смотрел на экран. Он смотрел на военных, чьи глаза за масками расширились от ярости и ужаса. Кнопка была нажата. Трансляция ушла в эфир. Система активирована.

Один из солдат, тот, что был главным, заорал что-то нечленораздельное и нажал на курок. Раздался выстрел. Не громкий, а какой-то приглушенный, словно кто-то чихнул в подушку. Элиас почувствовал резкую боль в груди, но она показалась ему нереальной. Он упал на пол, глядя в потолок, и увидел, как над его головой появляется иконка «Критический урон».