Николай Стэф – Ловушка сознания (страница 11)

Глава 4

Алекс сидел неподвижно.

Тридцать минут.

Он сидел на корточках у технического люка, привалившись спиной к бетонной плите, и смотрел на сканер. На маленький экран, где горели четыре слова.

«Проверка связи».

Больше ничего. Ни адресата. Ни отправителя. Ни кода. Ни имени. Просто «проверка связи». Как будто кто-то — где-то — вышел в эфир, нажал кнопку и забыл.

Алекс перечитал сообщение. Потом ещё раз. Потом ещё.

Первые пять минут он думал, что это ловушка.

Логика была простая. Кто-то знает, что он здесь. Кто-то ждал его появления. Кто-то вышел в эфир именно в тот момент, когда он подошёл к люку, — не раньше, не позже. Это не могло быть совпадением. Совпадений в его работе не бывает. Совпадения — это то, во что верят туристы и журналисты. Алекс верил в другое. Алекс верил в расчёты.

Он проверил частоту. Служебная. Стандартная для «Гелиос-Дайн». Такая же, как у сотен других объектов по всему миру. Ничего уникального. Ничего личного.

Он проверил время. Сигнал пришёл ровно в четыре семнадцать утра. Не круглое число. Не стандартное время проверки связи — обычно это шесть ноль-ноль или восемнадцать ноль-ноль. Четыре семнадцать — это случайность. Или намеренная случайность.

Он проверил мощность. Слабая. Сигнал шёл не из лаборатории — слишком слабый для подземного передатчика. Он шёл снаружи. С вышки. Возможно, с одной из тех вышек, которые Алекс обошёл ночью. Возможно, с той самой, где сидела обезьяна.

Алекс замер.

Обезьяна.

Он вспомнил её. Маленькую, серую, с мокрой шерстью. Она сидела на объективе камеры. Она грелась. Она чихала.

А если там, была не только обезьяна?

Алекс отогнал эту мысль. Слишком. Слишком параноидально даже для него. Обезьяна была одна. Он видел её. Он слышал её. Он стоял в двух метрах от неё и смотрел, как она чешется.

Значит, сигнал — от кого-то другого.

Алекс перечитал сообщение в шестой раз.

Вторые пять минут он думал, что это ошибка.

Кто-то — охранник, техник, оператор — сидел на вышке. Ночь. Скука. Тишина. Он перебирал частоты. Он проверял оборудование. Он нажал кнопку. «Проверка связи». И забыл. И не ждал ответа. И не получил ответа.

Это было логично. Это было обычно. Это было скучно.

Алекс знал, как это бывает. Он сам сидел на таких вышках. В армии. В контрактах. Ночь, холод, скука. Ты делаешь бессмысленные вещи, чтобы не сойти с ума. Ты проверяешь связь, хотя знаешь, что никто не ответит. Ты нажимаешь кнопки, хотя знаешь, что они ничего не делают.

«Проверка связи» — это не приказ. Это ритуал. Это как постучать по дереву. Как плюнуть через плечо. Как сказать «ну, с богом» перед тем, как начать.

Алекс сам так делал. Много раз.

Четвёртые пять минут он думал о том, что не знает, что думать.

Он перебирал варианты. Один за другим. Ловушка. Ошибка. Провокация. Случайность. Ложный сигнал. Отражение. Помеха. Всё это было возможно. Всё это было логично. И всё это не объясняло одного: почему сигнал пришёл именно сейчас. Именно в этот момент. Именно в ту секунду, когда его рука потянулась к замку люка.

Алекс не верил в совпадения. Но он также знал, что иногда совпадения случаются. Иногда мир просто так устроен. Иногда две вещи совпадают во времени, и в этом нет ни смысла, ни злого умысла. Просто совпало.

Он посмотрел на часы.

Прошло двадцать минут.

Пятые пять минут он просто сидел.

Не думал. Не перебирал. Не анализировал. Просто сидел. Дышал. Слушал.

Остров просыпался. Птицы кричали. Насекомые стрекотали. Волны били о берег. Где-то далеко — на другой стороне атолла — рыбаки, наверное, уже выходили в море. Где-то ещё дальше — на материке — люди ехали на работу. Где-то на орбите — на станции «Аврора-7» — туристы пили кофе и смотрели на голубой шар.

Алекс сидел у люка и слушал.

Последние пять минут он думал о том, что надо решать.

Тридцать минут — это много. Тридцать минут — это целая вечность в его работе. За тридцать минут можно уйти далеко. За тридцать минут можно спрятаться. За тридцать минут можно придумать план.

Алекс не ушёл. Не спрятался. Не придумал план.

Он просто убедил себя.

Сообщение было случайным. Оно пришло от кого-то, кто не знает о нём. Оно пришло от скучающего охранника, от уставшего техника, от человека, который просто нажал кнопку. Никто не знает, что он здесь. Никто не ждёт его у люка. Никто не готовит засаду.

Алекс поверил в это.

Не потому, что это было правдой. А потому что ему нужно было во что-то поверить. Потому что сидеть у люка вечно нельзя. Потому что работа ждала. Потому что деньги уже пришли на счёт — половина, вперёд, как он и просил. Потому что долги никуда не делись. Потому что правая рука требовала диагностики, на которую не было денег.

Алекс встал.

— Ладно, — сказал он тихо. — Пора.

Он подошёл к люку.

Люк был металлический. Квадратный, метр на метр, вросший в землю. Петли — толстые, кованые, покрытые ржавчиной. Ручка — простая, без замка. Эмблема «Гелиос-Дайн» — выбита на крышке, аккуратно, профессионально.

Алекс присел. Посмотрел на ручку. Потом на замок.

Замка не было.

Он замер.

Это было хуже, чем запертый люк.

Запертый люк — это нормально. Запертый люк — это ожидаемо. Запертый люк означает, что кто-то закрыл его и ушёл. Кто-то заботится о безопасности. Кто-то делает свою работу. Кто-то боится, что сюда кто-то войдёт.

Незапертый люк означал другое.

Незапертый люк означал, что кто-то открыл его и не закрыл. Или что кто-то собирался вернуться. Или что кто-то — внутри. Или что замок сломан. Или что замка никогда не было. Или что тот, кто отвечает за этот люк, просто забыл. Просто не подумал. Просто не придал значения.

Алекс не любил незапертые двери.

Он сидел на корточках и смотрел на ручку. Ручка была чистой. Не блестящей — чистой. Как будто её недавно трогали. Как будто кто-то открывал люк и закрывал его обратно. Много раз. Регулярно.

Алекс достал сканер. Приложил к крышке. Подождал.

Металл. Пустота под ним. Никаких сигналов. Никаких датчиков. Никаких ловушек. Ничего.

Он убрал сканер. Положил руку на ручку. Потянул.

Люк открылся легко. Слишком легко. Как будто петли были смазаны. Как будто кто-то следил за ними. Как будто кто-то хотел, чтобы этот люк открывался без усилий.

Алекс поднял крышку. Отвёл в сторону. Заглянул.

Под люком была темнота.

Техническая площадка.

Металлический настил, решётчатый, покрытый плесенью. Не той плесенью, которая растёт на хлебе, — другой. Чёрной, влажной, скользкой. Она покрывала решётку пятнами, как будто кто-то разлил чернила и забыл вытереть.

Алекс посмотрел вниз. Под настилом была шахта.

Чёрная. Круглая. Уходящая вниз. Глубоко. Так глубоко, что дна не было видно. Только темнота — плотная, густая, как вода.

Он включил приборы.