Николай Стэф – Извилистый путь (страница 7)

– Он хорош во владении мечом, – ответил Валмон. – Лучший из всех, кого я видел. Быстрее мысли, точнее смерти. Нам нужен такой воин. Особенно сейчас, когда на горизонте снова зашевелились старые враги.

– Его воинские качества меня не беспокоят, – перебил Теодрик. – Беспокоит его характер. Ты видел его глаза? Ты видел, как он смотрел на меня?

– Он смотрел, как смотрят все, – пожал плечами Валмон. – С уважением. С преданностью.

– Нет. – Теодрик покачал головой. – Он смотрел иначе. Он смотрел… оценивающе. Как будто решал для себя что-то. Как будто примерялся.

Король поднялся с трона, подошёл к одному из витражей, вглядываясь в цветные стёкла, за которыми угасал день.

– У меня есть предчувствие, Валмон. Предчувствие, которое никогда меня не подводило. Этот мальчик вырос не тем, кем мы хотели. Мы воспитали меч, а получили… человека. С душой. С совестью. С вопросами.

Он обернулся.

– Такие люди опасны. Они не умеют быть просто инструментами. Они начинают думать. А когда начинают думать – начинают сомневаться. А когда начинают сомневаться – предают.

Валмон молчал, ожидая продолжения.

– Именно поэтому, – Теодрик сделал паузу, смакуя слова, – я принял решение. Он отправится на это задание. И не вернётся.

Инквизитор чуть склонил голову – жест, означающий понимание и согласие.

– Лес хорошо охраняет свои тайны, – заметил он. – Ведьмы не любят чужаков. Особенно вооружённых. Особенно посланных королём. Шансов у него немного.

– Шансов нет, – поправил Теодрик. – Если ведьмы не убьют его на подходе…

Он подошёл к Валмону вплотную. Теперь они стояли лицом к лицу – король и его тень.

– Амулет, который ты ему дал… он ведь не защищает?

Валмон позволил себе тень улыбки. Страшное зрелище – улыбка на этом мёртвом лице.

– Он приводит. Ведёт его прямо в сердце леса. Прямо к ним. Как маяк для кораблей в тумане. Только в роли корабля – он, а в роли скал – ведьмы.

– Двойная ловушка, – удовлетворённо кивнул Теодрик. – Хорошо.

Он вернулся к трону, но садиться не стал. Остановился у подножия, глядя на пустое сиденье.

– Пусть их магия разорвёт его на части. Пусть лес сожрёт его плоть, а кости развеет ветер. Так будет лучше для всех. Для нас. Для королевства. Для него самого.

Валмон шагнул ближе.

– А если он выживет? – спросил он тихо. – Если ведьмы не смогут его убить?

Теодрик усмехнулся. В усмешке этой не было веселья – только холодная, расчётливая жестокость.

– Тогда мы найдём другой способ. Всегда есть другой способ.

Он помолчал, глядя куда-то вдаль, сквозь стены.

– Но пока – пусть идёт. Пусть попытается. А мы будем ждать и наблюдать.

Валмон склонил голову и бесшумно исчез в тени.

Теодрик остался один.

В зале зажигали факелы – слуги, безмолвные и незаметные, делали свою работу. Пламя заплясало на стенах, оживило каменных драконов, заставило рубины в их глазах вспыхнуть алым.

––

Кельвин шёл по коридорам дворца.

Шаги его гулко отдавались в пустых переходах, где даже днём царил полумрак. Стража, встречавшаяся на пути, почтительно замирала, провожая его взглядами – кто с уважением, кто со страхом, кто с плохо скрываемой завистью.

Он не замечал их.

Мысли его были заняты другим.

Меч на поясе – новый, тяжёлый, живой. Амулет под одеждой – тёплый, пульсирующий, вручённый с ложью. Приказ короля – смутный, опасный, почти наверняка смертельный.

И сны.

Сны о женщине в белом, которая стояла в тумане и звала его.

Кельвин остановился у высокого окна, выходящего во внутренний двор. Закатное солнце окрасило башни Эльдории в багровые тона – город готовился к ночи, зажигались первые огни, где-то внизу слышались голоса торговцев, закрывающих лавки, стук колёс по брусчатке, лай собак.

Обычная жизнь. Привычная. Та, которую он защищал, сам того не замечая.

Он коснулся рукояти нового меча. Руны, невидимые сейчас, откликнулись лёгким теплом, пробежавшим по пальцам.

«Сердце Восточного Леса», – подумал он. – «Кто ты? Что ты? Почему король так хочет тебя заполучить?»

Мысли путались. В них смешивались долг, подозрения, сны и странное, необъяснимое чувство, которое он испытывал каждый раз, когда думал о лесе. Чувство близости. Чувство дома.

Но домом для него всегда была Эльдория. Казармы. Плац. Тренировочный двор. Холодные стены, в которых он вырос.

Или нет?

В детстве, когда сны только начались, он часто просыпался с ощущением, что находится не там, где должен. Что его место – не здесь, среди камня и стали, а там – среди деревьев, травы, среди зелёного шума и птичьих голосов.

Кельвин глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.

Он понимал, что король что-то не договаривает. Понимал, что задание, скорее всего, – ловушка. Понимал, что амулет на его шее не защищает, а совсем наоборот.

Но у Кельвина был свой секрет.

Свой маленький козырь в рукаве.

Его иммунитет к магии.

Он не знал, откуда это взялось. Может, от матери, которую почти не помнил. Может, от тех снов, что преследовали его с детства. Может, просто дар судьбы – или проклятие, кому как нравится.

Но факт оставался фактом: магия на него почти не действовала.

Он проверял это не раз. Случайно, конечно. Никто не знал. Никто не должен был знать.

Первый раз это случилось, когда ему было двенадцать. Старый маг при дворе, развлекавший придворных фокусами, решил показать «настоящую магию» и запустил в мальчишку огненный шар – для смеха, конечно, неопасный. Шар должен был коснуться его и рассыпаться искрами, вызвав смех зрителей.

Вместо этого он просто… исчез. За миг до касания. Растворился в воздухе, не оставив даже дыма.

Маг тогда побелел, придворные зашептались, а Кельвин сделал вид, что ничего не заметил. Но запомнил.

Потом были другие случаи. Проклятая ткань, которую наложили на него враги, – она рассыпалась в прах, не коснувшись кожи. Отравленное вино, которое должно было лишить его воли, – оказалось просто кислым напитком. Взгляды, полные ненависти и колдовской силы, – они скользили по нему, не находя цели.

Кельвин не знал, почему так. Не знал, как это работает. Но знал одно: магия почти бессильна против него.

И это знание сейчас было единственным, на что он мог опереться.

Амулет на груди пульсировал – слабо, но настойчиво. Кельвин коснулся его сквозь ткань рубахи.

– Врёшь, – прошептал он, обращаясь то ли к амулету, то ли к тем, кто его надел. – Всё врёшь.

И в этот миг амулет вспыхнул.

Ярко, ослепительно, прожигая ткань одежды, заставляя Кельвина зажмуриться. Свет лился из-под рубахи, отражался от стен, от стекла, от полированного камня пола. На одно мгновение коридор дворца превратился в подобие пещеры, полной света.

А потом всё погасло.

Кельвин распахнул глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Рука непроизвольно легла на рукоять меча.