Николай Стэф – ID Null. Ошибка протокола (страница 3)
— Читай, — Элло отодвинулся, снова взял нож и деревяшку. — Читай всё, что видишь. Каждое окно, каждую подсказку, каждую цифру. Мир говорит с теми, кто умеет слушать. А Система... Система говорит с теми, у кого нет других собеседников. Приходи. Буду учить. Если, конечно, не боишься безумного старика.
Калем не боялся. Впервые за десять лет кто-то смотрел на него не с отвращением или жалостью, а с... интересом. С теплотой. С надеждой.
— Я приду, — сказал он. — Завтра. И послезавтра. И всегда.
Элло кивнул, уже уходя в свою дрему.
— Тогда добро пожаловать в пустоту, мальчик. Здесь, в пустоте, и рождаются големы.
Прошло время.
Калему было тринадцать, когда волки пришли в большом количестве.
Раньше они нападали поодиночке, парами, редко — тройкой. Деревня справлялась. Жители Горнилы давно научились обороняться — Торган выковал копья, Годрик обучил мужчин стрелять из луков, Серафима готовила яды из лютика. Стена из терновника, подкреплённая колышками, выдерживала. Люди теряли овец, иногда — собак, редко — кого-то из своих. Но держались.
А той ночью волков было двадцать. Или тридцать. Или больше — в темноте их глаза горели жёлтым, как фонари, и казалось, что их сотни.
Калем проснулся от воя и криков. Он выскочил из дома, босой, в одной рубашке, и увидел, что творилось у стены.
Мужчины деревни стояли в линии — отец с копьём, Годрик с луком, Грент, уже повзрослевший, с дубиной, другие. Женщины носили стрелы, вёдра с водой, лечили раненых. Дети прятались в подвалах.
А за стеной — волки. Огромные, худые, с шерстью, свисавшей клочьями, с челюстями, в которых помещалась человеческая голова. Мутанты. Те, кого игроки когда-то истребляли десятками, а теперь они размножались без контроля.
— Копья вперёд! — рёв Торгана сотрясал воздух. — Не дать им прорваться! Держать линию!
Волк взвился на стену, его когти царапали глину. Годрик выпустил стрелу — промах. Грент ударил дубиной по морде — волк отлетел, но за ним лез второй, третий.
Калем стоял позади, дрожа. Его глаза бегали, и он видел. Видел окна над каждым волком:
Волк-мутант
Уровень: 7
Здоровье: 45/45
Опасность: Высокая
И над отцом:
Торган
Уровень: 12
Здоровье: 89/120
Статус: Усталость (средн.)
Отец был уставшим. Раненым. И волков было слишком много.
— Я могу помочь! — крикнул Калем, бросаясь вперёд. — Я вижу их уровни! Я знаю, кого бить! Вон тот, слева, он слабее! У него здоровья меньше!
Грент обернулся. Его лицо было искажено страхом и яростью.
— Ты?! — он сплюнул. — Убирайся, калека! Ты нам нужен, как мёртвому припарка! Ты даже копьё поднять не можешь, а уж тем более...
— Но я вижу! — закричал Калем, и в его голосе был такой отчаянный писк, что даже воющие волки на мгновение замерли. — Я вижу их здоровье! Я вижу, кто из них ранен! Вон тот, с коричневой шерстью — у него 12 из 50! Он ранен! Бейте его, он сейчас упадёт!
— Что за бред? — Грент схватил Калема за плечи и швырнул назад. — Ты с ума сошёл! Ты ничего не видишь, кроме своих дурацких фантазий! Ты бесполезен! Бесполезен, слышишь?! Сиди дома и не мешай настоящим мужчинам работать!
Калем упал в грязь. Колено раскололось о камень, и перед глазами вспыхнуло:
ПОЛУЧЕН УРОН: 4 ед.
Здоровье: 23/35
Но боль была не от колена. Боль была от слов.
Он лежал, смотря, как волки лезут через стену, как отец отбивает одного, второго, как Годрик падает, раненый в плечо, как кровь льётся на землю Горнила. И он ничего не мог. Потому что был ущербным. Потому что у него был один-единственный навык, который не работал, не помогал, не спасал.
— Калем! — голос отца прорезал хаос. — Калем, уходи! В дом! Беги!
Но Калем не бежал. Он лежал и смотрел, как мир, который он ненавидел и который ненавидел его, пытался убить тех немногих, кто его любил.
В конце концов, волков отбили. Но ценой трёх жизней — старика Варра, который вышел с скрипкой, думая, что музыка отпугнет зверей; козопаса Люка; и маленькой девочки из соседнего дома, которую стая схватила, когда она выглянула из окна.
Калем помог хоронить. Он рыл землю, не чувствуя рук, и никто не сказал ему спасибо. Потому что он был калекой. Потому что его «помощь» никому не была нужна.
Вечером того же дня Торган пришёл к сыну. Сидел рядом на корточках, тяжело дыша — от усталости, от раны на боку, от того, что мир снова оказался слишком жестоким.
— Сын, — сказал он, и голос его был не похож на обычный. Был тихим. Ломающимся. — Я слышал, что ты кричал. Что ты... видел что-то. У волков.
Калем сидел на табурете, уставившись в пол. Не отвечал.
— Я верю тебе, — продолжил Торган. — Я не знаю, что ты видишь. Не понимаю этих твоих окон. Но я верю, что ты видишь. И я верю... я верю, что это значит что-то.
Он протянул руку, коснулся плеча сына. Тяжёлая, мозолистая ладонь, пахнущая кузницей и потом.
— Не переживай, сын. Я верю в тебя. Ты рано или поздно обязательно вырастешь. И покажешь свою силу этому умирающему миру. Покажешь, что Калем из Горнила — не калека. А тот, кого ещё не поняли.
Калем поднял глаза. В них стояли слёзы, но он не плакал. Он запоминал. Каждое слово. Каждый оттенок голоса. Каждую мозоль на пальцах отца.
— Покажу, — прошептал он. — Обещаю. Покажу.
Торган улыбнулся — криво, устало, но искренне. Потом поднялся и пошёл к Мейре, которая звала его ужинать.
Калем остался один. И в его груди, там, где должны были быть другие навыки, но где был только один, зажглась искра. Не теплая. Не добрая. Жгучая. Та, что рождается из отчаяния и становится сильнее, чем любая магия.
Пещера была старой. Старше деревни, старше дорог, возможно, старше самой Системы. Её нашли игроки, говорил Элло, когда-то давно. Там они тренировали заклинания, призывали существ, проводили эксперименты, которые NPC лучше не знать. Потом игроки ушли, и пещера стала заброшенной. Теперь там водились летучие мыши, сквозняки и тишина — глухая, давящая, как каменная вуаль.
Калем нашёл её случайно, убегая от Грента, который снова решил показать «односкилловому» его место. Мальчик забежал в лес, спрятался за валун, а когда выглянул — увидел вход, заросший плющом, но узнаваемый. Внутри — темнота, влажность и запах древней магии.
Он приходил туда три недели. Приносил камни. Читал то, что Элло научил его читать. Пытался понять, как работает его навык.
«Управление големами». F-ранг. Забытый.
Система не давала подсказок. Никаких окон с инструкциями. Только навык, висящий в списке, мёртвый, словно вырезанный на надгробии.
Но Калем не сдавался. Он собирал камни — глину, песчаник, обломки древних стен. Складывал их в кучу. Стоял перед ними. Закрывал глаза. Пытался чувствовать.
В ту ночь, после волков, после слов отца, после слёз, которые он не пролил, он пришёл снова. Факел в руке дрожал, отбрасывая тени на стены, испещрённые древними рунами.
— Пожалуйста, — прошептал он к Системе, к миру, к богам, к кому угодно. — Пожалуйста, дай мне силу. Не для себя. Для них. Для отца для матери. Для тех, кто умер, потому что я был слишком слаб.
Он положил руки на груду камней. Закрыл глаза. И впервые в жизни потянул. Не мышцами. Чем-то другим. Тем, что было глубже. Тем, что отвечало за навык.
Мир качнулся. В голове зазвенело. Перед глазами, даже закрытыми, вспыхнуло голубое свечение.
Камни зашевелились. Они сдвинулись, поднялись, слиплись, приняли форму. Неуклюжую, кривую, но форму — две ноги, туловище, голову без лица, руки-кулаки. Голем. Маленький, человеческого роста, состоящий из четырёх разных пород камня, с трещинами, с неровностями, но живой.
Калем открыл глаза. Его сердце колотилось так, что, казалось, ребра трещат.
— Получилось, — выдохнул он. — Получилось! Я...
Голем сделал шаг. Тяжёлый, медленный, скрипучий. Поднял каменную руку.
И развалился.
Не упал. Не рассыпался. Именно развалился — как будто та сила, что держала камни вместе, исчезла. Куски глины и песчаника посыпались на пол, подняв пыль. Из получившейся кучи торчал только один обломок, похожий на плечо.