Николай Стэф – ID Null. Ошибка протокола (страница 1)
Николай Стэф
ID Null. Ошибка протокола
Пролог
Мир Эрата носил свое имя с такой же неохотой, с какой старый солдат носит ржавые доспехи — из привычки, из гордости и из той тупой нежелания признать, что пора бы уже сложить их в чулан и лечь отдыхать. Триста лет назад, если верить глиняным табличкам, выцветшим хроникам и пьяным песням бардов, он бурлил жизнью как котел с зельем. Замки вздымались к небу каменными кулаками, их башни пронзали облака, а маги — те самые, что населяли эти башни — спорили о природе маны так же пылко, как рыцари спорили о чести. Короли чертили границы своих владений кинжалами на пергаменте, и каждый клочок земли от Северных Ледяных Пустошей до Южных Джунглей Вечного Пара знал, кому он должен дань и повиновение.
Но главное — в этом мире играли.
Калем, конечно, не знал об этом лично. Он родился слишком поздно, в эпоху, когда слово «игрок» превратилось в шепот у камина, в проклятие, в сказку для ночных кошмаров. Но мир помнил. Камни помнили. Система помнила.
Эрат деградировал. Это чувствовали все — от короля на троне из треснувшего мрамора до последнего крестьянина, выкапывавшего камышинки на голодном пайке. Леса задыхались. Реки мелели, обнажая русла, похожие на ребра голодного скелета. Поля, некогда дающие по три урожая в год, теперь едва выдавали один, и тот был горьким, блеклым, словно сама земля отравилась тоской.
И самое страшное — монстры прибывали.
Волки-мутанты, грызуны-переростки, нежить, выползающая из могил, к которым больше не приходили игроки-охотники. Существа, некогда бывшие редкостью, теперь рождались, размножались и наступали, заполняя пустоту, которую никто не мог объяснить, но все чувствовали. Будто кто-то вытащил из механизма мира центральную шестерню, и теперь все остальные шестеренки вращались вслепую, скрипя, ломаясь, разрушая друг друга.
Маги заперлись в башнях и перестали отвечать на зов. Короли сокращали армии, потому что солдаты дезертировали, чувствуя, что их мечи тупятся не от битвы, а от какой-то внутренней ржавчины. Торговые пути поредели. Города пустели. Люди уходили вглубь, к деревням, к стенам, к тому, что еще напоминало жизнь.
Но даже в этой гниющей красоте мир иногда напоминал о себе. Закаты над Озером Семи Ветров по-прежнему разливали по небу кроваво-золотые краски, от которых хватало духа. Древние големы-стражи, стоявшие у разрушенных ворот заброшенных городов, всё ещё склоняли каменные головы перед рассветом, словно приветствуя невидимых хозяев. И где-то в глубине, в трещинах реальности, Система продолжала тикать, выдавая окна, подсказки, квесты — но всё реже, всё тише, всё бесполезнее.
Потому что тех, ради кого всё это было создано, больше не было.
Или почти не было.
Глава 1
Деревня Горнило гнулась под ветром, как старый хворост. Сто сорок душ, тридцать семь домов, одна колодезная площадь и стена из колючего терновника, которую жители надеялись переждать конец света. Деревня лежала на самой окраине королевства Валдoрия, если это развалившееся образование ещё можно было так назвать. От столицы её отделяли недели пути по дорогам, которые теперь больше напоминали следы древних змей, чем пути для караванов.
Ночь была тяжёлой. Ветер выл, терзая холмы, и где-то в темноте рычали волки — уже не совсем волки, а то, во что они превратились за годы забвения.
В доме кузнеца Торгана, самого высокого и широкоплечего мужика во всём Горниле, раздавался крик. Не первый, не второй, а тот самый, финальный, когда женщина выталкивает в мир не только ребёнка, но и часть своей души.
Мейра, жена Торгана, лежала на ложе из сухой травы и овечьих шкур, бледная как мел, и тяжело дышала. Повитуха Алдис, седобородая и с костлявыми руками, держала на весу крошечное существо, покрасневшее от первого вздоха.
— Мальчик, — объявила она, и в голосе не было ни радости, ни облегчения. Было только усталость, и что-то ещё. Что-то, что заставило Торгана, стоявшего в дверях, напрячься.
— Что? — рявкнул он, подходя ближе. — Что-то не так?
Алдис не ответила. Она смотрела в пустоту над головой младенца, туда, куда не смотрят обычные люди. Туда, куда смотрят те, кто ещё помнит, как читать знаки Системы.
— Покажи, — Торган склонился над ребёнком. Его огромные мозолистые ладони, привычные к молоту и клещам, дрожали. — Покажи, что там.
Алдис медленно повернулась. Её глаза были широко раскрыты, зрачки расширены.
— Один, — прошептала она. — Только один. Торган, он... он ущербный.
Мейра, ещё не приходя в себя, подняла голову.
— Что... что значит «один»? Дайте мне сына. Дайте мне...
Но Торган уже видел. Он видел то, что всплыло в воздухе над люлькой — полупрозрачное окно, голубоватое, с тонкими руническими рамками. Окно, которое должно было радовать. Окно, которое должно было показывать начало.
Вместо этого оно показывало конец. Или что-то очень близкое к нему.
НОВЫЙ ЖИТЕЛЬ ЭРАТЫ
Имя: Калем
Раса: Человек (NPC)
Уровень: 1
НАВЫКИ:
Управление големами (F)
Остальные слоты: ЗАБЛОКИРОВАНЫ
(деградация Системы)
— Боги, — выдохнул Торган. Он отступил на шаг, споткнулся о свой же молот, лежавший у стены, и чудом удержался на ногах. — Боги-мертвецы...
Мейра заплакала. Не от радости. От ужаса.
— Что это значит? — она тянулась к ребёнку, но руки её дрожали так, что она боялась его коснуться. — Торган, что это значит «заблокированы»? Почему только один навык? У тебя же три было при рождении! У меня два! У всех в деревне минимум два! Даже у скотины бывает по два!
— Заткнись, — прошипел Торган, но без злобы. Со страхом. — Просто... заткнись, Мейра.
Алдис бережно, словно боясь, что младенец рассыплется, положила Калема на грудь матери. Мальчик не плакал. Он смотрел. Его глаза, ещё мутные, но красивые, были удивительно открыты, и казалось — казалось, что он смотрит не на мать, а на то окно, что висело над ним. Что он его видит.
— Деградация мира, — повторила Алдис, вытирая руки о передник. — Мир гниёт, и теперь он коснулся детей. Торган, это знак. Это знак конца.
— Заткнись! — взревел кузнец, и повитуха вздрогнула, но не отступила. Она была старше его на двадцать лет и видела, как рождались мертвецы, как на свет появлялись дети с хвостами и с третьим глазом. Но такого — никогда.
— Ты слышал пророчество, кузнец, — тихо сказала она. — Ты знаешь, что говорили старейшины. «Придёт тот, кто будет всего лишён». Вот он. Твой сын.
Торган схватил её за плечи, поднял, прижал к стене. Мейра вскрикнула, но не вмешалась — она была слишком слаба, слишком напугана.
— Не смей, — прошипел он прямо в лицо старухе. — Не смей связывать моего сына с этим... с этим бредом! Он не проклят. Он просто... он просто болен. Поняла? Болен! Вырастет, и Система восстановится. Будет нормальным. Будет...
Он ослабил хватку. Алдис упала на пол, поднялась, отряхнулась. В её глазах не было обиды. Было только жалость.
— Конечно, Торган. Конечно. Он просто болен.
Но когда она выходила из дома, она трижды перекрестилась — старым, сокральным жестом, который помнили только самые старые. И шепнула ветру:
— Пришёл. Наконец-то пришёл.
Старейшины деревни собрались на следующий вечер. Неофициально, без колоколов и без глашатаев. Просто трое стариков — Годрик, бывший охотник; Серафима, травница; и Варр, который когда-то был скрипачом при дворе несуществующего уже короля — сидели у очага в доме Годрика и молчали, пока чай из липового цвета остывал в глиняных чашках.
— Я видела окно, — наконец сказала Серафима. — Алдис показала. Одно окно. Один навык. «Управление големами». F-ранг. Самый низкий.
— F — это не ранг, — буркнул Годрик, ковыряя ножом доску стола. — Это приговор. Големы... да кто в здравом уме занимается големами? Это магия мёртвых башен. Магия тех, кто ушёл. Игроки последний раз призывали големов... когда? Триста лет назад? Четыреста?
— Пятьсот, — поправил Варр. Его пальцы, ещё помнившие расположение струн, постукивали по колену в такт несуществующей мелодии. — Пятьсот три года, если верить летописи. Последний игрок-заклинатель покинул Башню Каменного Сердца, и с тех пор големы стали просто камнем. Красивым камнем.
— Но пророчество, — Серафима наклонилась к огню. Её лицо, изрезанное морщинами, казалось маской из коры. — Вы помните пророчество?
Годрик и Варр переглянулись. Помнили. Все помнили, кто был достаточно стар. Оно витало в воздухе, как пыль после разрушения — невидимая, но забивающая лёгкие.
— «Когда мир забудет своих хозяев, — процитировал Варр тихо, — когда игроки уйдут в тишину, откуда нет возврата, придёт Тот-Кто лишен всего. Не из числа бессмертных, ибо их больше не будет. Не из числа избранных, ибо избрание умирает. Придёт лишённый, обделённый, ущербный. И в его ущербности будет сила, которую мир не видел со дня Сотворения. Ибо только тот, у кого нет ничего, может дать всё. И только тот, кого считали калекой, сможет поднять мир из пепла».
Тишина повисла в комнате, тяжёлая, как мокрый плащ.
— «Игроки», — презрительно фыркнул Годрик. — Слово-то какое странное. Мы даже не знаем, почему их так звали. Мой дед говорил — потому что они играли с судьбами. Могли войти в город, убить короля, спасти принцессу, сжечь деревню — и всё это за один день. Им ничего не стоило. Для них мы были... фигурами на доске.
— Моя бабка считала, что «игроки» — потому что они играли с душами, — добавила Серафима. — Встретишь такого — и душа твоя уже не твоя. Они могли заставить тебя любить, ненавидеть, идти на смерть, предать родного. Всё ради их... квестов. Так они называли свои поручения. Квесты.