Николай Стэф – Холодный разум 2 (страница 5)

Они были быстрыми. Очень быстрыми. Их красные визоры пульсировали, плазменные излучатели были активированы, и они открыли огонь, даже не долетая до цели.

Первый заряд плазмы врезался в броню «Скитальца» у кормы, оставив на ней оплавленный след — чёрный, дымящийся, с бороздой, уходящей вглубь металла. Второй ударил в иллюминатор, но тройное бронирование выдержало — стекло только запотело, покрылось сетью мелких трещин, но не разбилось.

— Они стреляют! — крикнула Алиса, пригибаясь.

— Я вижу! — ответил Кай, уже поднимаясь на мостик. — Феликс, взлетаем!

— Уже!

Феликс, это делал уже тысячу раз, отключил магнитные захваты — нажал красную кнопку, закрытую прозрачным колпачком, и корабль дрогнул, освобождаясь от оков платформы. Девочка, не дожидаясь команды, перевела рычаги тяги в положение «старт».

— Отрыв! — крикнул Феликс.

«Скиталец» дрогнул — так, что всех, кто стоял на ногах, бросило вперёд, — оторвался от платформы и рванул вперёд. Двигатели взвыли на полную мощность, и Кай, который держался за поручень у входа на мостик, почувствовал, как перегрузка вдавливает его в стену, но его механическое тело выдерживало и не такое.

Девочка вывела корабль на курс — её пальцы, казалось, танцевали по панели, — а Феликс, стоя за её спиной, корректировал траекторию.

— Вправо на три градуса! — скомандовал он. — Осторожно, не задевай опоры! Они выступают на полметра, если мы заденем — потеряем скорость и повредим корабль, а он и так уже весь в заплатках!

Девочка плавно сместила штурвал — на миллиметр, не больше. «Скиталец» послушно, как дрессированная лошадь, изменил направление, проскользнув между двумя массивными опорами, которые удерживали потолок ангара.

— Левая опора, два метра! — крикнула Алиса, глядя на экран заднего обзора. — Дрон на хвосте!

— Игнорируй! — приказал Феликс. — Сейчас мы вылетим, они не сунутся!

— Теперь вперёд! — крикнул он дочери. — Полный разгон!

Девочка перевела рычаг тяги до упора — до щелчка, до металлического «дзынь», который означал, что дальше некуда. Двигатели взвыли так, что заложило уши, и «Скиталец» рванулся к выходу, к светлеющему проёму ворот, которые уже начинали закрываться.

Видя их несанкционированный взлёт, администрация станции, наконец, среагировала более решительно. Главные шлюзовые ворота космопорта — массивные, многотонные створки из бронированной стали — начали закрываться прямо перед ними. Система безопасности зафиксировала нарушение: корабль без разрешения, на борту которого находятся разумные роботы. Ворота двигались медленно, но неумолимо — створка за створкой, метр за метром, перекрывая путь к свободе.

— Не успеваем! — крикнула девочка, и в её голосе впервые прозвучала паника.

— Успеваем! — рявкнул Феликс. — Не сбавляй скорость!

— Мы врежемся!

— Не врежемся! Я здесь!

«Скиталец» летел вперёд, и просвет между створками становился всё уже. Ещё секунда — и они не пройдут. Ещё две — и корабль разобьётся о броню ворот. Кай зажмурился — потушил визор, потому что не мог смотреть.

А потом — вспышка.

Они проскочили.

Ворота закрылись у них за спиной, лязгнув металлом о металл, и створки сошлись в сантиметре от кормы. Корабль тряхануло — воздушной волной, ударом, который бросил всех вперёд, — но они были снаружи. В открытом космосе.

Сенсоры корабля, которые секунду назад показывали бетонные стены ангара и металлические перекрытия, вдруг зафиксировали пустоту. Глубокую, бесконечную, чёрную пустоту, усыпанную звёздами. Гравитационные поля станции остались позади — Кай почувствовал это по тому, как перестала давить на корпус невидимая сила, как «Скиталец» стал легче, свободнее, почти невесомым.

Звёзды, которые раньше были видны только через иллюминаторы — маленькие, далёкие, холодные, — теперь раскинулись перед ними во всей красе. Они были везде: справа, слева, сверху, снизу, впереди и позади. Кай смотрел на них, и его визор — треснутый, с помехами — отражал их свет.

«Мы вылетели, — подумал он. — Мы вылетели из этой проклятой станции. Живые. Все вместе».

— Ускорители на полную! — хрипло приказал Феликс, и в его голосе впервые за всё время прозвучало нечто похожее на торжество.

Девочка нажала кнопку активации форсажа — красную, под защитной крышкой, которую открыла дрожащими пальцами. Корабль вздрогнул, двигатели взвыли на такой ноте, что, казалось, вот-вот развалятся, и «Скиталец» рванул вперёд с силой, которая вдавила всех в кресла. Перегрузка была такой, что Кай почувствовал, как его сервоприводы скрипят, сопротивляясь.

Станция «Эребус-3» начала уменьшаться на обзорном экране — сначала огромная, занимавшая половину неба, потом размером с монету, потом с горошину. Её огни — красные, зелёные, жёлтые — мерцали в последний раз, прощаясь, и гасли один за другим.

— Мы сделали это, — прошептала девочка. Её голос дрожал, но в нём не было страха. Только облегчение. Только удивление тому, что они живы.

— Мы сделали это, — повторил Феликс, опускаясь в кресло. Его лицо было бледным, из разбитой губы всё ещё сочилась кровь, но он улыбался. Улыбался сквозь боль, сквозь усталость, сквозь всё, что с ними случилось. — Чёрт возьми, мы сделали это.

Кай стоял у входа на мостик, держась за поручень. Его корпус был изрешечён, броня оплавилась. Но он стоял. И смотрел на звёзды.

Девочка выключила форсаж — двигатели перешли на крейсерский режим, загудев ровно, спокойно, почти убаюкивающе. Корабль замедлился, но всё ещё летел вперёд, унося их от станции, от погони, от прошлого.

Глава 4

«Скиталец» вышел на безопасную орбиту — туда, где гравитационные колодцы звёзд и планет были слишком слабы, чтобы диктовать кораблю, как лететь. Здесь, в тишине, нарушаемой лишь мерным гулом двигателей и щёлканьем реле, можно было перевести дыхание. Хотя бы на несколько часов.

Кай стоял в грузовом отсеке, прислонившись спиной к холодной стене. Его корпус — изрешечённый, оплавленный, с глубокими бороздами от плазменных зарядов — гудел, системы охлаждения работали на пределе, сбрасывая лишнее тепло. Рядом замерла Алиса. Её новая рука, отремонтированная на скорую руку, всё ещё дымилась — должно быть, перегрелась в последней схватке.

В отсеке было темно. Только тусклые аварийные лампы — две, на противоположных стенах, — разгоняли тьму, отбрасывая длинные, пляшущие тени на штабели ящиков, контейнеров и старого оборудования. Пахло здесь металлом, гидравлической жидкостью и ещё чем-то, что Кай не мог определить. Может быть, страхом. Может быть, надеждой.

Феликс спустился к ним через несколько минут. Его шаги — тяжёлые, но неспешные — эхом разносились по коридору, приближаясь. Кай слышал, как он остановился у входа, как перевёл дыхание, как, должно быть, смотрел на них — двух ржавых, изувеченных роботов, застывших у стены, как статуи.

Феликс привёл себя в порядок. Насколько это было возможно в походных условиях, без нормальной аптечки. Заплатка на разбитой губе — самоклеящаяся, прозрачная, уже пропитавшаяся кровью. Холодный компресс на скулу — какой-то синте-гелевый пакет, который он прижимал к лицу, морщась от холода. Свежий синте-гель на ране на лбу — толстый слой, затягивающийся плёнкой, которая должна была остановить кровь и ускорить заживление.

Он выглядел уставшим. Измученным. Но в его глазах — живых, человеческих, — горел огонь. Тот самый, который не гаснет, даже когда тело уже готово упасть.

— Он колеблется, — тихо сказала Алиса. Её голос — механический, с помехами — был слышен только Каю. — Благодарность борется с подозрением. Я вижу это по его движениям. Он держит дистанцию. Не подходит близко.

— Да, — отозвался Кай. — Он спасён, но не понимает, зачем мы это сделали. Думает, что у нас есть какой-то скрытый мотив. Может быть, мы хотим захватить его корабль. Может быть, мы работаем на кредиторов. Может быть, мы — ловушка, которую подстроил ему кто-нибудь, чтобы добраться до него.

— А если он решит, что мы опасны? — прошептала Алиса. — Что тогда? У нас нет оружия. Наши тела повреждены. Мы едва держимся на ногах. Если он высадит нас на следующей станции… или просто откроет шлюз…

— Тогда мы хотя бы будем честны, — ответил Кай. Его голос был ровным, спокойным, хотя внутри его процессор лихорадочно просчитывал варианты. — Ложь, хвастовство и самообман уже однажды привели меня к рабству. Я подписал тот контракт. Потому что был уверен, что меня не обманут. Потому что думал, что я умнее всех. Больше я не стану прятаться. Не стану врать. Не стану притворяться тем, кем не являюсь.

— Но правда может его напугать, — возразила Алиса. — Кто поверит, что в роботах — человеческие мозги? Кто поверит, что двое беглецов с астероида-тюрьмы, которых везли в трюме как мусор, — это люди, запертые в железе? Он подумает, что мы сумасшедшие. Или что мы пытаемся его обмануть.

— Тот, кто сам видел тёмную сторону этого мира, — сказал Кай. — Феликс не выглядит наивным. Он видел многое — по его глазам, по его шрамам, по тому, как он держится. И, возможно, поймёт. Не сразу. Не до конца. Но поймёт.

— Ты действительно веришь, что он поможет? — спросила Алиса. В её голосе — механическом, с помехами — прозвучала нотка, которую Кай не слышал давно. Надежда.

— Я верю, что стоит рискнуть, — твёрдо ответил Кай. — Даже если ошибусь, я буду знать, что был честен. А честность — это единственное, что у нас осталось.