Николай Стэф – Холодный разум 2 (страница 7)

Он протянул свою — левую, с тремя пальцами, повреждённую, но ещё работающую. Металл коснулся металла — холодно, безжизненно. Но Кай чувствовал тепло.

— Согласны, — сказал он. — Мы согласны.

Вечером — или тем, что на корабле называли вечером, когда внутренние часы переключались на ночной режим, а освещение становилось приглушённым и тёплым, — Феликс пригласил их в маленькую кают-компанию на ужин.

Помещение было крошечным — стол на четверых, за которым едва можно было развернуться, пара шкафчиков с посудой, синтезатор пищи, встроенный в стену. Но здесь было уютно. Стены украшали голографические фотографии — Зара в детстве, Феликс с женой, какой-то пожилой мужчина в форме космолётчика, должно быть, отец или друг.

Для Феликса и Зары это была обычная синте-еда из корабельного пищевого синтезатора — безликие кубики с нейтральным вкусом, которые заменяли всё: мясо, овощи, хлеб, даже десерты. Но для Кая и Алисы это стало первым общением с настоящими людьми в непринуждённой обстановке за очень долгое время. Они не ели — им не нужно было есть, — но они сидели за столом, слушали, наблюдали, учились быть частью чего-то большего, чем просто борьба за выживание.

Зара с любопытством рассматривала этих неуклюжих на первый взгляд роботов. Её глаза — живые, внимательные — скользили по их корпусам, по царапинам и вмятинам, по потускневшим визорам.

— А вы помните, как были людьми? — спросила она. В её голосе не было страха — только искреннее, детское любопытство.

— Конечно, — ответила Алиса. Её визор — синий, мягкий — мерцал в полумраке. — Я помню запах дождя. Настоящего, земного. Когда он идёт, воздух становится свежим, чистым, и хочется дышать глубже. Я помню ощущение ветра на коже — как он играет с волосами, как приносит запахи трав, цветов, моря. Я помню тепло солнца — как оно греет лицо, как закрываешь глаза и чувствуешь, что ты жив. Я помню всё это. И скучаю. Каждый день.

— А я помню, как играл на гитаре, — добавил Кай. Его голос — механический, с помехами — стал тише, словно он боялся спугнуть воспоминания. — Это было давно, но я до сих пор слышу те аккорды. Слышу, как пальцы бегают по струнам, как дерево вибрирует, когда я прижимаю его к груди. Слышу музыку. Она была во мне. Она была мной. А теперь… теперь музыка затихла. Осталась только в памяти.

— Это так странно, — покачала головой Зара. — Жить в железном теле и помнить, каково это — быть человеком. Помнить чувства, ощущения, желания. Помнить всё, чего у тебя больше никогда не будет.

— Страннее и страшнее, когда тебя лишают этой памяти, — сказал Феликс. Он смотрел в свою тарелку с синте-едой, но, казалось, не видел её. — Когда заставляют забыть, кто ты есть. Когда стирают твою личность, как ненужный файл. И ты живёшь, но ты уже не ты. Ты — пустая оболочка. Функция.

— Именно это и сделал «Криосон», — кивнул Кай. — Они не просто заперли нас в железных телах. Они пытались заставить нас забыть. Стереть наши воспоминания, наши мечты, нашу волю. Превратить нас в послушные машины, которые работают и не задают вопросов. Но у них не получилось. Мы выжили. Мы помним. И мы боремся.

Алиса рассказала о побеге — как они планировали, как рисковали, как потеряли Гектора, как прятались в трюме пиратского фрегата. Кай рассказал о жизни на астероиде — о бесконечных циклах работы, о скрежете кирок, о радиоактивной пыли, которая оседала на корпусах.

Зара, в свою очередь, рассказывала о своих приключениях с отцом. О станциях, где они бывали — от роскошных, с парками и фонтанами, до грязных, опасных, где каждый второй — преступник. О странных существах, которых встречала в космосе — о разумных амфибиях с планеты-океана, о молчаливых кристаллических формах жизни, которые общались с помощью света, о пиратах, которые оказались не такими страшными, как о них говорят.

— Я однажды видела живое растение, — сказала она, её глаза загорелись. — Настоящее. С зелёными листьями, с цветами, которые пахли мёдом. Оно росло в оранжерее на станции «Кристальная». Я стояла и смотрела на него целый час. Не могла отвести глаз. Это было так красиво. Так… живо.

Они смеялись. Смеялись над её рассказами, над своими неудачами, над тем, как Кай пытался открыть заклинившую дверь в ангаре и чуть не оторвал себе руку. Они обсуждали прошедший день — как бежали от кредиторов, как прятались, как дроны охотились за ними. И в этом смехе, в этих разговорах, в этом тепле, которое разливалось по тесной кают-компании, было что-то человеческое. То, что не купишь за деньги. То, что не встроишь в чип. То, что можно только почувствовать.

— Вы когда-нибудь были влюблены? — спросила Зара вдруг, глядя на Алису.

Алиса замерла. Её визор — синий, мягкий — мигнул.

— Да, — сказала она тихо. — Давно. В прошлой жизни. Я была молодая, красивая. У меня был парень. Мы гуляли по вечерам, держались за руки, целовались под дождём. Я думала, что это навсегда. Но потом… потом я заболела. И он ушёл. Не выдержал. Сказал, что не может смотреть, как я умираю.

— А вы? — спросила Зара, поворачиваясь к Каю.

Кай молчал долгую минуту.

— Я не был влюблён, — сказал он наконец. — Я был занят. Работал, взламывал системы, убегал от проблем. Думал, что успею. Думал, что время ещё есть. А потом — авария. И триста лет рабства.

— Это нечестно, — сказала Зара. — Вы заслужили любовь. Оба.

— Может быть, — сказал Кай. — Может быть, мы ещё заслужим. Когда вернём себе человеческие тела. Когда будем свободны.

Феликс поднял кружку с синте-кофе.

— За свободу, — сказал он. — И за то, чтобы однажды вы смогли снова держаться за руки. По-настоящему.

— За свободу, — повторили они.

В этот момент — когда кружки звякнули о кружки, когда смех стих, когда тепло разлилось по тесной кают-компании — корабль содрогнулся.

Сначала Кай подумал, что это ему показалось. Но потом — удар. Сильный, резкий, как удар кувалдой по корпусу. Корабль накренился — тарелки соскользнули со стола, разбившись о пол, кружки покатились, проливая синте-кофе. Где-то в глубине «Скитальца» раздался глухой, металлический грохот — что-то тяжёлое пробило обшивку.

Сирена разгерметизации взвыла по всему кораблю — пронзительно, резко, как крик раненого зверя. Красные лампы замигали в такт её вою, отбрасывая на стены кровавые тени.

На панели управления, встроенной в стену кают-компании, вспыхнули красные индикаторы. Кай подскочил к ней, его сенсоры зафиксировали данные:

АВАРИЙНАЯ СИГНАЛИЗАЦИЯ

Тип: ПРОБОИНА КОРПУСА

Местоположение: грузовой отсек, сектор 3-B

Скорость потери давления: 8 % в минуту

Оценка времени до критического состояния: 2 минуты

РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕМЕДЛЕННАЯ ЛОКАЛИЗАЦИЯ ПРОБОИНЫ.

ГРУЗОВОЙ ОТСЕК — УРОВЕНЬ 3. ТРЕБУЕТСЯ АВАРИЙНАЯ БРИГАДА.

— Микрометеоритный поток! — крикнул Феликс, вскакивая. — Автоматическая система не успела среагировать! Мы вошли в поле обломков, а радар не предупредил!

— Как такое возможно? — спросила Зара, прижимаясь к стене.

— Обломки были слишком мелкие, — ответил Феликс, хватая аварийный комплект с инструментами. — Радар их не засёк! Один из них пробил обшивку!

Воздух с шипением устремился наружу — Кай слышал этот звук даже через закрытые двери отсека. Сначала тихий, едва различимый, он быстро нарастал, превращаясь в вой, который, казалось, проникал в самое нутро. Корабль уже начал терять давление.

Кай и Алиса, не задумываясь, бросились к пробоине. Они бежали по коридорам, лавируя между открывающимися дверями и падающими с полок ящиками. В грузовом отсеке было темно — аварийное освещение работало лишь на треть, отбрасывая длинные, пляшущие тени на стены.

Пробоина зияла в стене — рваная, неправильной формы, с острыми краями, которые блестели в темноте, как зубы хищника. Сквозь неё был виден космос — чёрный, пустой, безжалостный. Звёзды, которые ещё минуту назад казались такими красивыми, теперь смотрели на них холодными, равнодушными глазами.

Кай бросился к пробоине и прижался к ней спиной. Его броня — старая, изношенная, но всё ещё крепкая, — выдержала давление. Воздух перестал выходить — по крайней мере, через дыру. Кай чувствовал, как его корпус гудит, как нагреваются системы охлаждения, как процессор выдаёт предупреждение за предупреждением. Но он держался.

— Быстрее! — крикнул он. — Я долго не продержусь!

Алиса, действуя с отработанной точностью, которую можно было выработать только находясь в теле робота, начала готовить аварийную заплатку. Она схватила металлический лист — толстый, с усиленной кромкой. Этот лист был частью двери отсека, Алиса его оторвала, своей усиленной рукой, оценив размер пробоины.

— Феликс! Держи! — крикнула она, передавая лист ему.

Он схватил его, прижал к пробоине — поверх спины Кая, поверх рваных краёв отверстия. Металл заскрежетал о металл.

— Давай!

Алиса активировала сварочный аппарат — маленький, портативный, с тонким соплом, из которого вырвалась голубоватая, ослепительно яркая дуга. Она начала сплавлять металлический лист с обшивкой. Сварочный аппарат прихватил с собой Феликс, но сейчас он держал платину, так что приваривать пришлось Алисе.

Искры брызнули в стороны — горячие, шипящие, они падали на пол, оставляя чёрные, обугленные пятна. Воздух наполнился запахом озона и расплавленного металла.

Кай чувствовал, как тепло от сварки проникает в его корпус, как нагреваются его внутренние системы.