Николай Стэф – Холодный разум 2 (страница 4)

Дрон замер, ослеплённый, его системы зашипели, покрываясь инеем.

— Вперёд! — крикнул Кай.

Они вбежали в ангар. Дверь захлопнулась за ними, переведённая на ручное управление, автоматические затворы щёлкнули, запирая её намертво. Дроны остались снаружи — их красные визоры мелькнули в последний раз через смотровое окошко, и всё стихло.

Только дыхание. Только стук сердец. Только гул корабельных двигателей, которые уже прогревались, ожидая хозяев.

Кай опустился на колено, его сервоприводы скрипели, из повреждённой спины сочилась гидравлическая жидкость. Алиса стояла рядом, её старая рука дымилась от перегрузки. Феликс сжимал плечо дочери, не веря, что они живы.

А девочка смотрела на Кая и Алису — на двух ржавых, изувеченных роботов, которые только что спасли их ценой собственного риска.

— Кто вы? — спросила она их ещё раз.

Кай поднял голову. Его визор — треснутый, с помехами — мерцал зелёным.

— Мы — те, кто знает, что такое быть товаром, — ответил он. — И мы больше не хотим быть товаром.

Феликс перевёл взгляд на дверь, за которой бушевали дроны и кредиторы. Потом на свой корабль — старый, потрёпанный, но надёжный.

— За мной, — сказал он. — Расскажете всё в космосе.

Он побежал к трапу, увлекая дочь. Кай и Алиса — последние, хромая, шатаясь — двинулись следом.

Глава 3

В ангаре 7, куда они забежали и захлопнули за собой тяжёлые ворота, было темно и тихо. Только далёкий гул станции — отдалённый, приглушённый, — пробивался сквозь стены, напоминая, что опасность ещё рядом.

И посреди этого полумрака, подсвеченный редкими аварийными лампами, стоял он. Корабль. «Скиталец».

Кай замер на мгновение, вглядываясь в него, и его законсервированный мозг — тот самый, который триста лет принадлежал человеку по имени Кай Сёдергрен, — вдруг наполнился странным, незнакомым чувством. Он не мог подобрать ему название. Но, наверное, это было то, что из воспоминаний его старой жизни. Он видел такие корабли, раньше, только в кино, а теперь его жизнь изменилась так круто, что такие картины его больше не должны удивлять, но всё равно удивляют.

«Скиталец» был небольшим — всего несколько отсеков для экипажа, узкие коридоры, тесные каюты, — но в его компактности чувствовалась продуманная, почти хирургическая точность. Это был не роскошный лайнер для богатых туристов и не грузовой монстр, перевозящий контейнеры с рудой. Это был корабль для тех, кто живёт в космосе, кто доверяет ему свою жизнь и знает, что каждый лишний килограмм веса может стать решающим в погоне или аварии.

Корпус «Скитальца» был покрыт царапинами и следами мелких ремонтов — здесь и там виднелись заплаты из разнородного металла, аккуратно приваренные, зашлифованные, почти незаметные, если не присматриваться. Краска, когда-то, должно быть, тёмно-синяя или чёрная, сейчас облупилась, открывая серебристую основу, которая блестела в тусклом свете. Но металл был прочным, явно усиленным — Кай разглядел в его структуре добавки, которые использовали на военных кораблях, чтобы броня выдерживала попадания из плазменных орудий.

Обтекаемая форма корпуса напоминала тело акулы, застывшей перед броском. Нос был заострённым, почти хищным, а корма — широкой, с двумя массивными двигательными соплами, которые поблёскивали червонным золотом в свете аварийных ламп. Такая форма была рассчитана на быстрые манёвры в астероидных полях, где каждый лишний сантиметр мог стоить кораблю столкновения с глыбой льда или камня.

Двигатели с двойным контуром охлаждения — Кай заметил их сразу. Они были надёжными, как старый армейский тягач, который может глохнуть на морозе, но никогда не подведёт в бою. Система охлаждения позволяла двигателям работать дольше и интенсивнее без риска перегрева — то, что нужно при погоне или побеге.

На носу корабля, на матово-чёрной пластине, была выгравирована эмблема. Волк, воющий на луну, окружённую звёздами. Кай смотрел на неё, и его мозг — его нейросеть, его сознание — вдруг зафиксировал деталь, которая, наверное, была неважной, но почему-то тронула его. Волк был не один. Рядом с ним, чуть поодаль, стоял маленький волчонок, подняв морду к той же луне. Эмблема семьи.

— Красивый корабль, — тихо сказала Алиса, подходя к нему с другой стороны. Её визор — синий, треснутый — мерцал в полумраке. — Он похож на… на дом. На то, о чём я забыла, но теперь вспоминаю.

Иллюминаторы «Скитальца» были с тройным бронированием — толстое стекло, которое могло выдержать попадание мелкого метеорита или выстрел из лёгкого оружия. Они были слегка затемнёнными, и сквозь них почти ничего не было видно — только смутные очертания ангара и мелькающие тени бегущих людей.

Антенны связи и сенсоры были аккуратно убраны в пазы корпуса, чтобы не мешать манёврам. В боевой обстановке они выдвигались автоматически, но сейчас, в режиме ожидания, «Скиталец» выглядел почти гладким, почти незаметным — как хищник, который затаился перед прыжком.

И ещё одна деталь, которую Кай заметил только когда подошёл ближе. На стыках панелей виднелись следы свежей полировки — металл блестел, отражая свет ламп, и в этом блеске не было ни капли ржавчины. Видно было, что за кораблём тщательно ухаживали. Протирали, чистили, проверяли каждый шов, каждый болт, каждую сварочную точку. Феликс, должно быть, проводил здесь часы, отдавая кораблю то, что не мог отдать никому другому — любовь.

«Он одинок, — подумал Кай. — У него есть только дочь и этот корабль. И он боится потерять и то, и другое. Поэтому он вкладывает в корабль душу. Потому что металл не предаёт. Металл не умирает. Металл всегда рядом».

— За мной! — крикнул Феликс, тяжело дыша и прижимая руку к разбитому лицу. — Не отставайте!

Он забежал на мостик — маленькое, тесное помещение, заставленное экранами, приборами, рычагами, пультами. Иллюминаторы были затемнены, но на экранах отображался вид на ангар — дверь, за которой бушевали дроны, и пустое пространство впереди, где начиналась свобода.

Его дочь — девочка-подросток, которую Кай всё ещё не знал как зовут, — заняла место второго пилота. Она, хоть и подросток, уже умела управлять кораблём. Отец научил её всему, что знал сам — каждому рычагу, каждой кнопке, каждому аварийному протоколу. Сейчас её пальцы бегали по панели с заученной быстротой, а глаза — внимательные, живые, несмотря на страх, который ещё не прошёл, — сканировали показания приборов.

Девочка работала чётко и хладнокровно, будто делала это сотни раз. Кай смотрел на неё и впервые за долгое время испытывал нечто похожее на восхищение — не перед силой или скоростью, а перед стойкостью. Ребёнок, который должен был бояться, плакать, прятаться, взял себя в руки и делал то, что должно.

— Активация главного реактора, — сказала она, и её голос — молодой, но твёрдый — прозвучал в тишине мостика, как команда.

На панели загорелся зелёный индикатор — ровный, спокойный, обещающий.

— Запуск диагностики систем, — продолжила она, переключая тумблеры. — Двигатели — зелёный. Навигация — зелёный. Щиты — зелёный. Оружие — отключено, но это не страшно, мы не воевать собираемся.

Феликс, стоя за её спиной, несмотря на раны, на разбитое лицо и заплывший глаз, помогал ей советами. Его голос был хриплым, сорванным, но в нём чувствовалась уверенность человека, который делал это тысячу раз.

— Курс 217, — сказал он, указывая на экран, где мерцала карта космопорта. — Держи его ровно. Не торопись с разгоном, сначала выровняй нос.

— Да, папа, — коротко ответила она, корректируя угол наклона. Её пальцы — тонкие, но сильные — мелькнули над панелью, и «Скиталец» слегка покачнулся, выравниваясь.

— Теперь включи вспомогательный двигатель, — продолжил Феликс. — Медленно, без рывка. Мы не на гонках, здесь каждая секунда на счету, но лучше потерять секунду, чем врезаться в стену.

Девочка кивнула. Её пальцы снова забегали по панели, и Кай услышал, как где-то в глубине корабля загудел двигатель — негромко, почти убаюкивающе, но с каждой секундой всё громче, всё увереннее.

— Вспомогательный запущен, — доложила она. — Давление в норме. Температура — в норме. Магнитные захваты всё ещё держат.

— Хорошо, — сказал Феликс. Он помолчал секунду, прислушиваясь к гулу двигателей, к щелчкам реле, к голосам снаружи, которые становились всё громче. — Теперь полный прогрев основных. Но не включай форсаж, пока я не скажу. Сначала нужно оторваться от платформы, потом разгоняться.

— Поняла.

Она активировала последовательность запуска — нажала три кнопки в определённом порядке, перевела рычаг в среднее положение, коснулась сенсорной панели. Двигатели задрожали — сначала мелко, едва заметно, потом сильнее, сильнее, — набирая обороты. Вибрировал пол, вибрировали кресла, вибрировали переборки. Кай чувствовал эту вибрацию через свои сенсоры, через свои повреждённые сервоприводы, и она казалась ему музыкой.

— Папа, — тихо сказала девочка, — они уже у двери. Я это вижу по датчикам корабля.

— Я знаю, — ответил Феликс. — Но мы успеем. Мы всегда успеваем.

Кай и Алиса тоже были на корабле зайдя за Феликсом следом, они синхронно подхватили край трапа и, напрягая все свои сервоприводы, с силой помогая ему задвинуться вверх быстрее. Металл лязгнул о металл, гидравлика зашипела, блокировка встала на место — и в тот самый момент, когда охранные дроны взломали закрытую дверь и влетели в ангар 7.