Николай Стэф – Голос из пустоты (страница 7)

Стены — нет, поверхность сферы — были покрыты узорами. Тысячами, миллионами узоров. Геометрических. Точных. Идеальных. Треугольники, квадраты, шестиугольники, спирали, фракталы — они переплетались, соединялись, образовывали сложные, запутанные структуры, которые не имели ни начала, ни конца. И они меняли цвет. Медленно, плавно, как масло на поверхности воды. Когда Восс сделал шаг вперёд, узоры рядом с ним вспыхнули ярко-синим. Когда он отступил, они стали фиолетовыми. Когда он повернул голову, они позеленели. Они реагировали на него. Они знали, что он здесь.

— Это... — Харлоу замолчал. Он не мог подобрать слов. — Это...

— Я знаю, — сказал Восс. — Я знаю.

— Что это? — прошептала Найт. — Что это за место?

— Центр, — сказал Восс. — Мы дошли до центра.

Он посмотрел на сканеры. Энергетическая подпись была здесь. Прямо здесь. В центре сферы. В самом сердце корабля. И она была... огромной. Подавляющей. Она пульсировала, как живое сердце, и её ритм совпадал с ритмом узоров на стенах. Совпадал с ритмом их собственных сердец.

— Осторожно, — сказал Восс. — Все остаёмся здесь. Я иду один.

— Капитан, — начала Найт, но он перебил её.

— Это приказ, доктор. Если что-то случится со мной, вы немедленно возвращаетесь к шлюпке. Это не обсуждается.

Он не стал ждать ответа. Он пошёл вперёд, в центр сферы, туда, где, согласно сканерам, находился источник энергии.

В самой середине, паря над пьедесталом из чёрного камня, находился предмет размером с человеческий череп. Он не отражал свет, а поглощал его, создавая вокруг себя едва заметную воронку видимости.

Восс увидел его, когда до центра оставалось метров десять. И остановился.

Предмет парил в воздухе. Он не был подвешен, не был прикреплён, не был ни на чём закреплён. Он просто висел — в полуметре над пьедесталом из чёрного камня, — и вокруг него было что-то странное. Пространство вокруг предмета казалось... неправильным. Искажённым. Как будто свет, проходя рядом с ним, изгибался, закручивался в спираль, исчезал. Воронка. Едва заметная, но она была. Восс видел, как звёздный свет — тот, что проникал сюда через трещины в корпусе, через разрывы, через миллионы лет забвения, — искривлялся, затягивался внутрь, исчезал. Предмет поглощал свет. Не отражал, не преломлял, не рассеивал. Поглощал. Как чёрная дыра. Как бездна. Как что-то, что не должно существовать в этом мире.

Пьедестал был таким же странным. Чёрный камень — гладкий, отполированный, без единой трещины или скола. Он был квадратным, метра два в ширину, и его поверхность была настолько тёмной, что казалась не материей, а отсутствием материи. Провалом в пространстве. Дырой в реальности. Восс смотрел на него, и ему казалось, что он смотрит в колодец. В колодец без дна. В колодец, который смотрит в ответ.

— Капитан, — голос Харлоу в наушниках. — Что там?

— Пока не знаю, — ответил Восс. — Стойте на месте. Я подхожу.

Он подошёл ближе. Ещё на пять метров. Ещё на три. Ещё на два. Теперь он стоял прямо перед пьедесталом. Прямо под парящим предметом. И он видел его. Видел так чётко, как никогда ничего не видел.

Предмет был размером около 20 см. Может, чуть больше. Может, чуть меньше. Он был идеально гладким. Идеально. На его поверхности не было ни царапин, ни швов, ни неровностей. Ничего. Только абсолютная, безупречная гладкость. Как будто его отполировали в течение миллиардов лет. Как будто его выточили из чего-то, что никогда не знало несовершенства.

И он был холодным. Восс поднял руку — медленно, осторожно — и его скафандр тут же зафиксировал резкий скачок энергии, хотя сам предмет оставался холодным.

— Капитан, — голос Харлоу был резким, напряжённым. — Ваши показатели... они скачут. Что происходит?

— Я ещё не коснулся, — ответил Восс. — Я просто рядом.

— Ваш скафандр фиксирует... — Харлоу замолчал, потом продолжил: — Это невозможно. Энергия идёт от вас, не к вам. Вы излучаете. Как будто... как будто вы сами стали источником.

Восс посмотрел на свой скафандр. На дисплей на запястье. Данные скакали, как сумасшедшие. Энергия, температура, радиация — всё было в норме, но что-то было не так. Что-то, что не поддавалось измерению. Что-то, что было за пределами приборов.

— Я не чувствую ничего, — сказал он. — Рука холодная. Воздух холодный. Всё нормально.

— Это не нормально, капитан, — сказала Найт. — Ваш пульс — сто восемьдесят. Ваше давление — сто восемьдесят на сто двадцать. Вы в состоянии гиперстимуляции. Ваше тело реагирует на что-то, чего мы не видим.

Восс посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Они были спокойны. Но внутри, где-то глубоко, он чувствовал что-то. Что-то, что нарастало. Что-то, что было похоже на... ожидание. Как будто он ждал этого всю жизнь. Как будто он всегда знал, что найдёт это.

Артефакт был гладким, с идеальной поверхностью, на которой не было ни царапин, ни швов.

Он смотрел на него. На эту гладкость. На эту пустоту. На эту поверхность, которая не отражала ничего, потому что поглощала всё. И он думал о том, сколько лет этому предмету. Сколько тысяч, миллионов, миллиардов лет он висит здесь, в центре этого корабля, в центре этой сферы, в центре этой тьмы. Ждёт. Ждёт кого-то. Ждёт его.

— Что ты? — прошептал Восс. — Что ты такое?

Артефакт не ответил. Он просто висел. Просто поглощал свет. Просто был.

Восс не планировал касаться. Он хотел просто посмотреть. Изучить. Понять. Но его рука двигалась сама. Медленно. Плавно. Как будто кто-то другой управлял ею. Как будто что-то тянуло её вперёд. Что-то, чему он не мог сопротивляться. Что-то, чему он не хотел сопротивляться.

Его пальцы — в толстых перчатках скафандра — коснулись поверхности артефакта.

И мир изменился.

Сначала был звук. Мелодия. Она появилась в его шлеме — не снаружи, не через наушники, а внутри. В его голове. В его костях. В его крови. Это был хор. Голоса. Многие. Сотни. Тысячи. Они пели. Не словами. Звуками. Нотами, которых не существует в человеческой музыке. Мелодия была странной, чужеродной, но в то же время... знакомой. Как будто он слышал её раньше. Как будто он знал её всю жизнь. Как будто она была частью его.

И голоса. Они пели на языке, у которого не было гласных. Только согласные. Только шипение, свист, щелчки. Только звуки, которые человеческое горло не могло воспроизвести. Но Восс понимал их. Не словами. Чувствами. Образами. Мыслями, которые не были его собственными.

Ты пришёл.

Мы ждали.

Мы ждали долго.

Мы ждали тебя.

Восс хотел отнять руку. Хотел отступить. Хотел закричать. Но не мог. Его тело не слушалось. Его рука была приклеена к артефакту. Его глаза были прикованы к поверхности. Его разум был... не его.

Экипаж замер, поражённый необъяснимым эффектом. Артефакт начал медленно вращаться, и на его поверхности проступили точки света, укладывающиеся в узнаваемые, но чужеродные символы.

— Капитан! — крик Харлоу. — Капитан, что происходит?!

Восс не ответил. Он не мог. Он смотрел на артефакт, и артефакт смотрел на него. Точки света. Они появлялись на поверхности. Одна за другой. Медленно. Ритмично. Как звёзды на ночном небе. Как огни города. Как жизнь, зарождающаяся из ничего. И они складывались. В символы. В знаки. В письмена.

Это был тот же язык. Тот же, что на стенах корабля. Тот же, что на корпусе. Тот же, что на телах окаменевших существ. Но здесь он был живым. Здесь он двигался. Здесь он говорил. Восс смотрел на символы, и он понимал их. Не разумом. Не логикой. Чем-то другим. Чем-то, что было глубже. Чем-то, что было древнее.

Ты — ключ.

Ты — дверь.

Ты — путь.

Мы ждали тебя.

Мы спали.

Ты разбудил нас.

Восс чувствовал, как что-то меняется внутри него. Как что-то просыпается. Что-то, что спало долго. Что-то, что было частью его, но о чём он не знал. Что-то, что было заложено в него ещё до рождения. До зачатия. До начала времён.

— Капитан! — голос Найт. — Ваш пульс — двести! Вы в опасности! Отпустите артефакт!

— Я не могу, — прошептал Восс. — Я не могу.

— Что значит «не могу»?! — Харлоу. — Просто уберите руку!

— Я не могу, — повторил Восс. — Он не отпускает.

Артефакт вращался. Медленно. Величественно. Точки света складывались в узоры. Узоры складывались в картины. Картины складывались в.… что-то. Что-то, что Восс не мог описать. Что-то, что было больше, чем он. Больше, чем человечество. Больше, чем всё, что он знал.

Он видел звёзды. Миллиарды звёзд. Галактики. Туманности. Он видел рождение и смерть миров. Он видел существа, которые жили и умирали. Он видел войны и мир. Он видел любовь и ненависть. Он видел всё. Всё, что было. Всё, что есть. Всё, что будет.

И он видел их. Существа, которые построили этот корабль. Существа, которые создали этот артефакт. Существа, которые спали здесь миллионы лет. Они были... красивыми. И ужасными. Они были... живыми. И мёртвыми. Они были... всем. И ничем.

Мы — древние.

Мы — первые.

Мы — последние.

Мы ждали тебя.

Восс чувствовал, как слёзы текут по его щекам. Он не плакал. Он не мог плакать. Но слёзы были. Они были горячими. Они были настоящими. Они были... его.

— Капитан! — голос Дрейка. — Капитан, ответьте!

— Я... — Восс с трудом говорил. — Я вижу... я вижу всё...