Николай Стэф – Голос из пустоты (страница 6)

Команда двигалась осторожно, привязываясь к перилам из неизвестного материала, который ощущался тёплым даже сквозь перчатки.

Перила — или то, что служило перилами — тянулись вдоль стен, вдоль пола, вдоль потолка. Они были сделаны из чего-то, что напоминало кость — гладкой, тёплой, чуть светящейся. Восс взялся за одно из них, и тепло прошло сквозь перчатку, сквозь скафандр, прямо в его руку. Оно было живым. Оно было... приятным. Как рука друга. Как объятие.

— Оно тёплое, — сказал он.

— Я знаю, — ответила Найт. — Я чувствую.

— Я тоже, — сказал Харлоу. — И это меня пугает.

— Почему? — спросил Восс.

— Потому что мы в скафандрах, — сказал Харлоу. — Мы не должны ничего чувствовать. Но мы чувствуем. Это значит, что скафандры не работают. Или что этот корабль... он влияет на нас. Он проходит сквозь нас. Он... — он замолчал.

— Он что? — спросил Восс.

— Он нас касается, — сказал Харлоу. — Не физически. Но касается. Я не знаю, как это объяснить. Но я чувствую, что он нас касается.

Восс посмотрел на свои руки. На перчатки. На тёплый материал под ними. И ему показалось, что он чувствует что-то ещё. Что-то помимо тепла. Что-то, что было глубже. Что-то, что было в его голове.

— Не отпускайте перила, — сказал он. — Держитесь. Идите медленно. Если почувствуете что-то странное — говорите.

Они пошли дальше. Медленно. Осторожно. Держась за тёплые перила, которые вели их вглубь корабля. Вглубь тьмы. Вглубь чего-то, что ждало их.

Они проходили через залы, где подвешенные в невесомости кристаллы издавали едва слышимый гул.

Зал был огромным. Потолок терялся в темноте, и фонари не могли его достичь. Но кристаллы — они были везде. Они висели в воздухе, как звёзды, как светлячки, как осколки чего-то, что разбилось миллионы лет назад. Они были разного размера — от кулака до человека — и разной формы — остроконечные, округлые, многогранные. Они светились изнутри — мягким, пульсирующим светом. И они гудели. Едва слышно. На грани восприятия. Но гул был. Он проникал в скафандры, в шлемы, в кости. Он был как песня. Как молитва. Как что-то, для чего у Восса не было слов.

— Что это? — прошептала Найт. — Что это такое?

— Кристаллы, — сказал Харлоу. — Но не такие, как мы знаем. Не минералы. Что-то другое. Что-то... — он запнулся.

— Живое? — подсказал Восс.

— Может быть, — Харлоу кивнул. — Может быть, они живые. Может быть, это их способ... существовать. Может быть, это их способ думать. Или общаться. Или спать.

— Спать? — переспросил Восс.

— Они не двигаются, — сказал Харлоу. — Они просто висят. И светятся. И гудят. Как будто... как будто они ждут. Как будто они спят и видят сны.

Восс смотрел на кристаллы. На их свет. На их гул. И ему казалось, что он слышит что-то в этом гуле. Что-то знакомое. Что-то, что он знал. Что-то, что он забыл. Как будто кристаллы пытались ему что-то сказать. Что-то важное. Что-то, что он должен был понять.

— Не слушайте, — резко сказал он. — Не слушайте гул. Это может быть... — он не знал, что это может быть. — Просто не слушайте.

— Как мы можем не слушать? — спросила Найт. — Он везде.

— Сосредоточьтесь на другом, — сказал Восс. — На дыхании. На шагах. На чём угодно. Просто не слушайте.

Они пошли дальше. Кристаллы остались позади. Но гул не исчез. Он остался в их головах. Как эхо. Как воспоминание. Как что-то, что они не могли забыть, даже если бы захотели.

В одном из отсеков разведчики нашли останки экипажа, но не человеческие — спрессованные фигуры из минералов, словно их тела превратились в камень за мгновение.

Отсек был небольшим — метров десять в диаметре. Стены здесь были гладкими, без структур, без наростов. И в центре, на полу, лежали они.

Восс сначала не понял, что видит. Фигуры. Окаменевшие. Спрессованные. Они лежали на полу, как статуи, как изваяния, как что-то, что было создано скульптором с больным воображением. Но это не были статуи. Это были тела. Тела существ, которые когда-то были живыми. Которые ходили, дышали, думали. Которые, возможно, были такими же исследователями, как они. Которые пришли сюда миллионы лет назад и никогда не ушли.

— Боже мой, — прошептала Найт. — Боже мой.

Она опустилась на колени рядом с одной из фигур. Фигура была... гуманоидной. Две руки, две ноги, голова. Но пропорции были другими. Слишком длинные конечности. Слишком большая голова. Слишком тонкие пальцы. И лицо... лицо было застывшим в выражении, которое Восс не мог прочитать. Ужас? Удивление? Может быть, принятие. Может быть, что-то ещё.

— Они превратились в камень, — сказала Найт. — Мгновенно. Как будто... как будто что-то высосало из них всю влагу. Всю жизнь. Всё.

— Что это было? — спросил Восс.

— Я не знаю, — Найт покачала головой. — Но это не было насилием. Нет следов борьбы. Нет ран. Они просто... остановились. И стали камнем.

— Сколько их? — спросил Восс.

— Двенадцать, — сказал Дрейк. Он уже обошёл отсек, пересчитал. — Двенадцать тел. Все в одинаковых позах. Все повёрнуты головами в одну сторону.

— В какую? — спросил Восс.

Дрейк показал. В глубину корабля. Туда, куда они шли. Туда, где, согласно сканерам, находился объект с плотной энергетической подписью.

— Они шли туда, — сказал Восс. — Они шли туда, и что-то случилось. Что-то, что убило их всех. Мгновенно.

— Или они сами это сделали, — тихо сказала Найт. — Может быть, они знали, что не вернутся. Может быть, они хотели остаться здесь. Навсегда.

— Как памятники, — сказал Харлоу. — Как предупреждение.

— Или как приглашение, — сказал Восс. — Идём дальше.

Капитан приказал собрать образцы и продолжать движение к центру корабля, где, согласно сканерам, находился объект с плотной энергетической подписью.

— Найт, — сказал Восс. — Собери образцы. Волосы, если есть. Кожу, если сохранилась. Всё, что сможешь. Но быстро. У нас мало времени.

— Есть, — Найт открыла свою сумку и достала инструменты. Она работала быстро, профессионально. Скальпель, пинцет, контейнеры. Она взяла образец с одной из фигур — кусочек окаменевшей плоти, если это можно было назвать плотью. Потом ещё один. Потом ещё.

— Харлоу, — продолжил Восс. — Ты уверен, что сканеры показывают центр?

— Да, — Харлоу кивнул. — Энергетическая подпись усиливается. Мы близко. Может, сто метров. Может, меньше.

— Что там?

— Я не знаю, — Харлоу посмотрел на данные. — Но это... это не просто энергия. Это что-то структурированное. Организованное. Как будто там... как будто там сердце.

— Сердце, — повторил Восс. — Корабль с сердцем.

— Мы уже видели органы, — сказала Найт, не отрываясь от работы. — Почему бы и не сердце?

— Потому что это означает, что корабль жив, — сказал Восс. — А если он жив, то он может... — он замолчал.

— Что? — спросила Найт.

— Проснуться, — сказал Восс.

Тишина. Они смотрели друг на друга. Потом на тела. На окаменевшие фигуры, которые шли туда же, куда шли они. Которые, возможно, тоже хотели найти сердце. Которые, возможно, его нашли.

— Мы всё ещё идём? — тихо спросил Харлоу.

Восс посмотрел на него. Потом на Дрейка. Потом на Найт. Потом на тела.

— Да, — сказал он. — Мы идём. Мы должны узнать, что это. Мы должны понять, почему эти существа погибли. И мы должны убедиться, что это не повторится с нами.

— А если повторится? — спросил Харлоу.

— Тогда, по крайней мере, мы будем знать, что это, — сказал Восс. — И, возможно, сможем предупредить других. Чтобы никто больше не пришёл сюда. Чтобы никто больше не превратился в камень.

Он посмотрел на тела ещё раз. На их застывшие лица. На их протянутые руки, которые указывали в глубину корабля. В глубину тьмы. В глубину чего-то, что ждало их.

— Идём, — сказал он. — И будьте готовы ко всему.

Глава 4

Центральный зал этого корабля открылся перед ними как огромная сфера, стены которой были испещрены геометрическими узорами, менявшими цвет при приближении людей.

Восс понял, что они дошли, ещё до того, как увидел сам зал. Туннель, по которому они шли, начал расширяться — сначала медленно, потом всё быстрее, — и стены, которые ещё минуту назад были в нескольких метрах друг от друга, вдруг отступили, растворились, исчезли. И тогда перед ними открылось пространство.

Это была сфера. Идеальная. Огромная. Метров пятьдесят в диаметре, может, больше. Восс не мог точно сказать — его глаза отказывались верить в то, что видели. Сфера была настолько правильной, настолько геометрически совершенной, что казалась не созданной, а вычисленной. Как будто кто-то взял математическое уравнение и превратил его в камень.