Николай Стэф – Эхо надежды (страница 6)

— Да. При стандартном сценарии.

— А при нестандартном?

— При нестандартном… — Эхо замялся. — Если мы будем использовать все доступные ресурсы, включая скрытые и нелегальные, и, если нам повезёт с погодой и соперниками… сорок два процента.

— Сорок два, — повторил Кейн. — Лучше, чем ничего.

— Намного лучше. У Коршуна, кстати, семьдесят.

— Почему так много?

— У него лучшая машина, лучшая броня, лучшее вооружение и огромный опыт. Он фаворит.

— А мы?

— Мы — тёмная лошадка. Никто не знает, на что способен «Фантом». И никто не знает, на что способен его водитель, когда речь идёт о спасении дочери.

Кейн усмехнулся.

— Тогда покажем им, на что мы способны.

Он вдавил педаль газа.

«Фантом» взревел — негромко, приглушённо, но уверенно — и рванул вперёд, в сердце мёртвого города.

Гонка продолжалась.

И смерть продолжала собирать свою жатву.

Но сегодня Кейн Райдер не собирался становиться частью этого урожая.

Сегодня он собирался жить.

*На Орбитальной станции-7, в маленькой белой комнате без окон, десятилетняя девочка с каштановыми кудрями сидела на кровати и смотрела на экран коммуникатора. *

Трансляция гонки шла с задержкой в три минуты — организаторы не хотели, чтобы зрители видели смерть в реальном времени. Слишком много жалоб было в прошлый раз.

Алёна видела, как «Бульдог» взлетел на воздух. Видела, как её отец затормозил в считанных метрах от взрыва.

— Ты молодец, папа, — прошептала она, сжимая край одеяла побелевшими пальцами. — Ты справишься. Я знаю.

За дверью медсестры спорили о том, стоит ли выключать трансляцию для детей.

Алёна их не слушала.

Она смотрела на экран, где «Фантом» сворачивал в боковую улицу, исчезая в лабиринте мёртвого города.

— Я верю в тебя, — сказала она пустой комнате. — Ты обещал.

Экран мигнул, и изображение сменилось рекламой ставок на следующую гонку.

Алёна выключила коммуникатор.

Она больше не могла на это смотреть.

Но она продолжала верить.

Глава 4

Узкие улочки финансового квартала смыкались над головой, превращая трассу в каменный каньон.

Здания в сотни этажей тянулись ввысь, почти касаясь друг друга карнизами и выступающими балконами. Кое-где между крышами были натянуты рекламные растяжки, давно выцветшие и обвисшие, похожие на паруса мёртвых кораблей. Верхние этажи тонули в дымке — серой, плотной, как вата.

Здесь два болида с трудом могли разъехаться. Асфальт был усеян обломками карнизов, разбитыми витринами и ржавыми остовами рекламных щитов. Провода свисали с фасадов, словно паутина, — силовые кабели, оптоволокно, какие-то непонятные шланги, назначения которых Кейн даже не мог угадать.

— Финансовый квартал, — прокомментировал Эхо. — Когда-то здесь вращались миллиарды. Теперь вращаются только обломки.

— Поэтично, — проворчал Кейн, уворачиваясь от торчащей из стены арматуры. — Ты в поэтическом клубе записан?

— Нет. Я анализирую архитектурные особенности и выдаю их в доступной для понимания форме.

— Доступная форма — это «смотри, не врежься»?

— Именно.

Кейн вжался в кресло, чувствуя, как напряжение стягивает мышцы спины и плеч. Каждый поворот давался с трудом — «Фантом» был достаточно узким для этих улиц, но ненамного. Ширина проезда между зданиями местами не превышала трёх метров, а впереди виднелись участки, где и того меньше.

В зеркале заднего вида маячил «Центурион» Коршуна.

Гигантская машина с рёвом нагоняла «Фантом». Коршун явно не собирался упускать добычу — его болид двигался быстрее, мощнее, агрессивнее. Огромные колёса с траками крушили всё на своём пути: бетонные блоки, остатки рекламных конструкций, старые автоматы с напитками, которые когда-то продавали газировку и шоколадные батончики.

— Он пытается подмять нас под себя, — хладнокровно констатировал Эхо. — Если даст боковой удар — мы перевернёмся. Габаритное преимущество на его стороне.

— Я заметил, — сквозь зубы процедил Кейн, косясь в зеркало.

Коршун был в двадцати метрах. Пятнадцати. Десяти.

Его «Центурион» закрывал почти всю улицу позади — чёрная махина с горящими красными фарами, похожая на разъярённого быка. Кейн видел лицо Коршуна в отражении стекла — перекошенное от злобы, с горящими глазами убийцы.

— Кейн, — предупредил Эхо, — он сейчас попробует таран.

— Знаю.

— Тогда что ты делаешь?

— Думаю.

— Думай быстрее.

Коршун резко рванул в сторону. Его «Центурион» вильнул влево, затем вправо — ложный манёвр, чтобы запутать Кейна. А потом гигантская машина пошла в сближение.

— Вправо! — крикнул Эхо.

Кейн дёрнул штурвал. «Фантом» метнулся к стене, но Коршун не отставал — он прижимал его, пытаясь зажать между своим бортом и бетонной стеной небоскрёба.

Кейн чувствовал, как воздух сжимается. Стена приближалась. Ещё немного — и его раздавят, как консервную банку.

— Ныряй! — скомандовал Эхо.

Кейн инстинктивно крутанул руль. «Фантом» ушёл вправо, потом резко влево — и чудом избежал столкновения. Но левое колесо задело бордюр.

Машину тряхнуло так, что Кейн прикусил язык. На приборной панели вспыхнула предупреждающая надпись ярко-красными буквами:

«Повреждение подвески. Левый передний амортизатор — критическая нагрузка»

— Твою мать! — выругался Кейн.

— Повреждение не фатальное, — быстро сказал Эхо. — Но ещё один такой удар — и амортизатор сложится. Мы потеряем управление.

— Отлично. Просто отлично.

Кейн взглянул в зеркало. Коршун снова нагонял. Его машина не получила никаких повреждений — броня «Центуриона» была толщиной с кулак, а траки только дробили бордюры, не замечая препятствий.

— Эхо, у нас есть идеи? — спросил Кейн, чувствуя, как пот заливает глаза.

— Анализирую архитектуру… — ИИ замолчал на секунду — вечность по его меркам. — Подземный паркинг на двухсот метров впереди! Въезд слева!

— И что?