Николай Стэф – Эхо надежды (страница 2)

— Топливо — девяносто восемь процентов. Вооружение заряжено. Щиты на шестьдесят процентов. Выше не вытянем — старая генераторная установка.

Кейн усмехнулся, отрывая взгляд от голограммы.

— Эхо, ты когда-нибудь говоришь что-то хорошее? Ну, например: «Кейн, ты выглядишь потрясающе в этом шлеме».

— Твоя причёска не влияет на вероятность выживания, — невозмутимо ответил ИИ. — А шлем сидит криво.

— Спасибо, друг. Ты настоящий моральный компас.

— Я не компас. Я военный навигационный модуль. Но спасибо за сравнение.

Кейн потянул за ремень, подтягивая крепление на плече. Не все детали, которые он планировал достать для «Фантома», удалось найти на этой покинутой планете. Многое пришлось собирать из того, что валялось на свалках. Но он гордился тем, что смог восстановить Эхо.

Это была не просто стандартная система. Военная модель, которую использовали для оснащения специальных скоростных разведывательных кораблей. Высокий интеллект, способность анализировать и принимать решения в доли секунды, почти человеческая интуиция… Кейн нашёл его случайно — на месте крушения такого корабля, глубоко в каньоне, куда никто не рисковал соваться. А затем по крупицам восстанавливал целых три месяца, по ночам, пока Алёна спала.

Можно было даже сказать, что Эхо был его вторым ребёнком. Только железным, язвительным и слишком умным для собственного блага.

— Кстати, — добавил Эхо, — у тебя слиплась челюсть от волнения. Рекомендую расслабить мышцы лица. Это улучшит кровоснабжение мозга на семь процентов.

— Ты сейчас шутишь?

— Я никогда не шучу. Я выдаю оптимизированные рекомендации.

— Звучит как шутка.

— Твоё восприятие — твои проблемы.

Кейн покачал головой, но на губах всё же заиграла улыбка. Эхо умел его отвлекать. Возможно, это и было его главной функцией.

Он бросил быстрый взгляд на соседей по стартовой решётке.

Слева от него замерла обтекаемая «Молния» — ярко-синий болид с огромным плазменным ускорителем на корме. Водитель, тощий парень с безумными глазами, нервно барабанил пальцами по рулю. Его машина выглядела так, будто могла разорвать звуковой барьер, но в ней не было ни грамма брони.

— Одна вспышка — и пепел, — прокомментировал Эхо.

Справа возвышался массивный «Центурион». Лидер гонок по кличке Коршун. Машина, увешанная турелями, защищённая толстыми бронепластинами, с шипами на колёсах и траками вместо обычной резины. Коршун сидел в своей кабине, как паук в центре паутины — спокойно, уверенно, хищно.

— Коршун опасен, но самоуверен, — продолжил Эхо. — Три победы в прошлых заездах. Любит давить оппонентов массой и огневой мощью. Слабое место — правый борт, там система охлаждения уязвима.

— А «Молния»?

— Быстра, но броня как фольга. Один удачный выстрел — и готово. Рекомендую не тратить на него боеприпасы. Он либо выиграет, либо взорвётся. Середины не дано.

Кейн перевёл взгляд на других участников. «Вепрь» — здоровенный монстр с клыками на бампере. «Скарабей» — низкий, приплюснутый, похожий на жука, с непонятными трубками на крыше. «Стрела» — длинная, иглоподобная, с явно заниженной подвеской.

Двенадцать машин. Двенадцать судеб. Двенадцать человек, которые поставили на кон всё.

— Эхо, — тихо спросил Кейн, — сколько из них выживут?

Пауза. Слишком долгая для искусственного интеллекта.

— Трое. Может быть, четверо. Если повезёт.

— А если повезёт очень сильно?

— Тогда двое.

Кейн сжал штурвал.

— Сегодня нам нужно везение уровня «очень сильно».

— Тогда молись, — сухо ответил Эхо. — Я в это не встроен.

Над трассой вспыхнули сигнальные огни.

Красный свет залил стартовую решётку. Толпа на трибунах замерла. Где-то вдалеке завыла сирена — предупреждение для тех, кто ещё не успел отойти на безопасное расстояние.

Красный. Жёлтый.

Сердце Кейна забилось чаще. Он чувствовал, как пот выступает на ладонях, как ремень безопасности врезается в плечо.

— Эхо, — сказал он.

— Слушаю.

— Если я не вернусь… передай Алёне, что я её люблю. И что её мама тоже любила. Что мы оба гордились ею. Каждый день.

— Передашь сам, — отрезал Эхо. — Вернёшься и передашь. Я не почтальон. И не собираюсь объяснять десятилетней девочке, почему её отец — идиот, который полез под пули вместо того, чтобы нормально доехать до финиша.

Кейн хотел возразить, но не успел.

Зелёный свет.

Он вдавил педаль газа в пол. Перегрузка вдавила его в кресло, позвоночник хрустнул, сердце пропустило удар от адреналина. «Фантом» рванул вперёд, оставляя за собой клубы пыли и дыма, смешанных с выхлопами двенадцати других двигателей.

Мир сжался до узкой полосы трассы и рёва моторов.

Мысли на секунду унеслись к Алёне.

Его дочери. Десяти лет. С каштановыми кудрями, которые она вечно пыталась собрать в хвост, и серьёзными глазами, которые видели слишком много для ребёнка.

Она сейчас ждала его на Орбитальной станции-7.

Кейн вспомнил тот разговор. Холодный кабинет. Пахло дезинфекцией и деньгами. Напротив, сидел лысый чиновник в дорогом костюме, перебирая чертежи Кейна с таким видом, будто оценивал породистого скакуна.

«Вы хотите участвовать?» — спросил чиновник, даже не подняв головы.

«Я хочу, чтобы моя дочь выжила».

Чиновник поднял глаза. Холодные, серые, без единой эмоции.

«У нас есть условие. Вы — один из последних живых квалифицированных инженеров на этой планете. Ваши разработки, ваши чертежи, ваш талант… это сделает шоу ещё зрелищнее. Мы дадим вашей дочери пропуск на процедуру очистки. Вне зависимости от исхода гонки. Но взамен вы должны выйти на старт».

Кейн сжал кулаки так, что костяшки побелели.

«Вы используете мою дочь как приманку».

«Мы даём ей шанс, — холодно ответил чиновник, и в его голосе не было ни капли сочувствия. — Без вас она умрёт здесь, как и все остальные. С вами — получит лечение и новую жизнь. Это лучшее предложение, которое вы можете получить. Поверьте, те, кто приходит к нам с пустыми руками, уходят ни с чем. Буквально».

Кейн посмотрел на чертежи, разложенные на столе. На свои расчёты, наброски, схемы — всё, что он создавал годами.

«Я согласен».

«Разумное решение», — чиновник улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. — «Ваша дочь будет на станции уже завтра. А вы готовьте машину. И помните: зрители любят зрелища. Так что постарайтесь не умереть слишком быстро».

В кабине «Фантома» сверкала голограмма пропуска с планеты.

Золотистый значок, переливающийся в тусклом свете приборной панели. Висел перед глазами, как морковка перед ослом.

Кейн знал: у каждого гонщика здесь есть своя причина рисковать жизнью. Свои мотивы, свои ставки. Кто-то спасал больную жену. Кто-то — брата или сестру. А кто-то просто хотел славы и денег, чтобы умереть в роскоши, а не в карантинной грязи.

Но это не имело значения.

Сегодня на кону была жизнь Алёны.

И он не имел права проиграть.

— Сосредоточься, Кейн, — будто прочитав его мысли, произнёс Эхо. Его голос стал тише, мягче — насколько вообще мог смягчиться военный ИИ. — Алёна будет ждать столько, сколько нужно. Сейчас тебе нужно пережить первые пять минут, а не витать в облаках. Пять минут — и ты выйдешь из самой опасной зоны.