Николай Стэф – Эхо надежды (страница 1)
Николай Стэф
Эхо надежды
Пролог
Тьма космоса была испещрена россыпью холодных звёзд, но для жителей Эксилиса IV они давно перестали быть символом надежды. Эта планета, когда-то давно объявленная «жемчужиной сектора Ориона», теперь числилась в галактических реестрах как карантинная зона — точка на карте, обведённая красной линией запрета.
Эксилис IV был небольшой колонией Великой Космической Империи, но несколько лет назад связь с метрополией оборвалась. Причина — вирус Мортакс-7. Он не убивал мгновенно: инкубационный период длился до трёх лет, затем наступала фаза активного поражения нервной системы и внутренних органов. Смерть приходила через два-три года после заражения — мучительная, неотвратимая.
Карантин был введён мгновенно и безжалостно. Все корабли получили приказ держаться на расстоянии не менее ста тысяч километров от орбиты планеты. Эксилис IV стал больницей, последним приютом для смертельно больных под открытым небом.
Спасение существовало — орбитальный медицинский комплекс «Очищение», парящий над планетой на высоте тридцати тысяч километров. Только там, в стерильных лабораториях, можно было пройти дорогостоящую процедуру детоксикации: извлечь вирус из каждой клетки тела, перезапустить иммунную систему, получить шанс на жизнь. Но пропуск на борт «Очищения» стоил дороже, чем всё имущество среднестатистической семьи Эксилиса.
Для тех, у кого не было денег, оставался единственный путь — Гонка надежды.
Так романтично её называли в узких кругах. Официально мероприятие именовалось «Испытание Воли: Путь к Спасению», но суть не менялась. Раз в два месяца на планете устраивали состязание: участники должны были построить гоночный аппарат из любых доступных материалов и преодолеть трассу длиной в пятьсот километров через самые опасные участки планеты — ядовитые болота, горные каньоны с сейсмической активностью, зоны с аномальной гравитацией.
Ограничений не существовало. Можно было оснастить машину оружием, ловушками, бронёй — главное, чтобы всё было создано своими руками. Победителю — пропуск на «Очищение». Остальным — либо возвращение в карантин, либо могила в пустошах Эксилиса.
Именно поэтому желающих всегда было с избытком.
В одном из подземных гаражей на окраине города Новый Рассвет мужчина с тёмными, тронутыми сединой волосами в очередной раз проверял крепления двигателя. Его звали Кейн Райдер. Рядом, затаив дыхание, наблюдала за каждым его движением десятилетняя девочка с огромными глазами цвета грозового неба — его дочь.
Алёна сидела на перевёрнутом ящике из-под запчастей, болтая ногами, и внимательно следила за тем, как отец возится с проводкой. Она уже давно запомнила название каждого инструмента и могла на глаз отличить термостабилизатор от гравитационного компенсатора.
— Папа, а эта штука точно поедет? — тихо спросила она, кивнув на конструкцию, больше напоминавшую гибрид танка, ракеты и гоночного болида.
Каркас из композитных материалов, добытых на руинах старого космопорта. Двигатель мощный — Кейн раздобыл его на одном закрытом складе, у старого друга, которого месяц назад забрал Мортакс-7. Броня из обтекаемых бронепластин, снятых с разбитого дрона Имперской службы безопасности.
Кейн выпрямился, вытер руки о промасленный комбинезон и улыбнулся — впервые за много месяцев улыбка получилась почти настоящей.
— «Поедет»? — он изобразил оскорблённое достоинство. — Алёна, это не «поедет». Это будет летать над трассой так, что соперники только пыль глотать будут.
— Она даже колёса нормальные не имеет, — девочка скрестила руки на груди, и в этом жесте вдруг проявилась вся её мать.
Кейн картинно схватился за сердце.
— Ох, и кто тебя таким словам научил? И когда ты успела вырасти в главного критика моего гаража?
— Сама, — Алёна пожала плечами, но в уголках её губ уже пряталась улыбка. — Ты же сам говорил: «Лучший критик — тот, кто не боится сказать правду в глаза».
— Я говорил это про двигатели, а не про свою стряпню, — Кейн взъерошил её короткие волосы, и девочка привычно отмахнулась. — Ладно, смотри сюда.
Он подошёл к машине и с гордостью хлопнул ладонью по капоту — самодельному, сваренному из трёх разных кусков металла, но державшемуся насмерть.
Никто не пройдёт там, где мы проедем. Слышишь? Никто.
— А это? — Алёна ткнула пальцем в странное устройство, прикрученное к задней части — похожее на свёрнутый в спираль радиатор, обмотанный синей изолентой. — Это вообще что? Похоже на то, что дедушка называл «колхозом».
— «Колхоз» — это когда страшно и непонятно, — Кейн подмигнул. — А это — инновация. Система принудительного охлаждения третьей степени. Если кто-то решит поджарить нас плазмой, эта штука собьёт температуру за три секунды.
— Она держится на изоленте, папа.
— Авиационной, — поправил он торжественно. — Термостойкой. С выдержкой до тысячи градусов.
Алёна подошла ближе, обошла машину кругом, нахмурилась, потрогала пальцем сварной шов. Кейн замер, ожидая вердикта.
— Ладно, — девочка развернулась и посмотрела на него снизу вверх, серьёзно и внимательно. — Пахнет странно.
— Чем пахнет? — обиженно спросил Кейн.
— Горелым пластиком и отчаянием, — Алёна улыбнулась во весь рот. — Но мне нравится.
Кейн рассмеялся — громко, искренне, так, что звук разлетелся по пустому гаражу, ударился в бетонные стены и вернулся эхом.
— Это не отчаяние, мелкая. Это ацетилен и моторное масло. Лучший аромат в галактике.
Он присел на корточки, чтобы оказаться с дочерью на одном уровне, и взял её за руки. Лицо его стало серьёзным.
— Алёна... ты знаешь правила?
Девочка кивнула. Слишком быстро. Слишком уверенно.
— На время гонки меня забирают на орбитальную станцию. Я прохожу очистку от вируса, даже если ты не победишь. Это было твоим условием для участия.
— Не моим, — тихо поправил Кейн. — Это был торг. Я сказал организаторам: «Берите меня, но дочь получает пропуск независимо от результата». И они согласились.
— Потому что ты лучший инженер на планете, папа, — Алёна сжала его пальцы. — Они знают, что ты создашь нечто безумное. И зрителям с других планет будет на что посмотреть.
— Зрителям плевать, кто умрёт, — голос Кейна стал жёстким. — Им важно, чтобы было кроваво и зрелищно. Я видел записи прошлых гонок. Люди сгорали заживо, а комментаторы обсуждали качество спецэффектов.
Тишина повисла в гараже, тяжёлая, как свинцовая плита.
Алёна отпустила его руки и вдруг обняла — крепко, по-детски, уткнувшись носом в его плечо.
— Ты вернёшься, — сказала она не вопросом, а утверждением. — Ты обещал.
Кейн обнял её в ответ, прижал к груди, чувствуя, как бьётся её маленькое сердце — часто-часто, как испуганная птица в клетке.
— Обещал, — прошептал он в её волосы, пахнущие дешёвым шампунем и той единственной травой, что ещё росла на Эксилисе. — А я слово держу. Ты же знаешь.
— Знаю, — голос девочки дрогнул, но она не заплакала. Алёна Райдер не плакала уже два года — с того дня, когда мать не вернулась из больницы.
Кейн отстранился, заглянул в её глаза — огромные, цвета грозового неба — и улыбнулся.
— Кстати, я придумал имя для этой красавицы.
— Для «уродливой, несимметричной и пахнущей отчаянием»? — усмехнулась Алёна, вытирая глаза рукавом.
— Именно для неё. — Кейн повернулся к машине, положил руку на капот, как старый друг на плечо. — Я назову её «Фантом».
Алёна моргнула.
— Фантом? Как тот старый космический истребитель, на котором дед летал?
— Тот самый. — Глаза Кейна заблестели в тусклом свете гаража. — Он говорил, что «Фантом» невидим для радаров и неуязвим для дураков.
Глава 1
Двенадцать футуристических болидов выстроились на стартовой решётке посреди заброшенного аэродрома. Когда-то здесь садились пассажирские лайнеры — огромные серебристые птицы, увозившие людей к звёздам. А теперь потрескавшееся покрытие, поросшее сорняками и залитое маслом, служило трассой для Гонки Смерти.
Машины, собранные по индивидуальным проектам, напоминали хищных зверей перед прыжком. Угловатые и обтекаемые, бронированные и лёгкие как пух, с выступающими стволами плазменных пушек и загадочными устройствами на бортах — каждый болид был уникален, как отпечаток пальца. И каждый стоил своему создателю не только времени и денег, но и частицы души.
Двигатели ревели разноголосым хором — от низкого баса до пронзительного визга турбин. Вибрация передавалась на трибуны, заполненные кричащей толпой. Зрители с других планет, подключённые через голографические трансляции, делали ставки, вгрызаясь в экраны своих коммуникаторов. А местные жители, обречённые на медленную смерть от Мортакса-7, пришли вживую увидеть последний шанс на спасение.
Для них эта гонка была не развлечением. Это было зрелище надежды.
В кабине своего болида «Фантом» Кейн Райдер поправил погнутый металлический ободок с голограммой дочери Алёны. Изображение десятилетней девочки с каштановыми кудрями и серьёзными глазами мерцало рядом с рычагом переключения передач. Кейн провёл пальцем по краю рамки — он сделал её сам из обломков старого коммуникатора, который когда-то принадлежал его жене.
— Ты там как, малышка? — прошептал он, хотя знал, что она не может его услышать.
Голограмма улыбнулась — записанная улыбка, застывшая в дешёвом пластике. Но для Кейна она была живой.
Из динамика раздался спокойный, чуть электронный голос: