Николай Стэф – Бункер штрафников (страница 2)

Посадка была жестокой. Шаттл, на котором летели четверо — Калеб, Джинкс, Борис и Линара — вошел в атмосферу под таким углом, что система гашения перегрелась и отключилась.

Капсула падала, как камень, прорезая фиолетовую пелену облаков, которые оказались не водой, а мириадами спор — микроскопических, легких, способных парить в воздухе годами. Иллюминаторы заливало фиолетовым светом. Корабль трясло так, что зубы выбивали дробь, а внутренности мечтали покинуть тело через любой доступный выход. Система гравитации сбоила, люди вжимались в кресла с силой в пять «же», а потом в десять.

В иллюминаторы было видно, как джунгли внизу шевелятся, как животное, готовое проглотить добычу. Казалось, что растительность тянется вверх, навстречу падающему кораблю, словно хотела поймать его, обвить, сжать, задушить. Приятный прием, ничего не скажешь.

Удар был чудовищным.

Шаттл врезался в фиолетовую чащу, пропахал добрых двести метров по земле, вырывая с корнем деревья и кустарники, оставляя за собой шрам из сгоревшей органики. Металл стонал, рвался, скручивался как бумага. Двигатели оторвались и улетели в джунгли, взорвавшись где-то вдалеке — по крайней мере, создав красивое фиолетовое зарево на прощание. Капсула кувыркалась, теряя детали обшивки, пока наконец не остановилась, врезавшись во что-то твердое — возможно, в скалу, а возможно, в остов другого шаттла, сбитого здесь неделями раньше.

Тишина после крушения звенела в ушах. Звенела так громко, что казалась звуком. Запах горелого пластика, брони, топлива и чего-то сладкого, приторного — цветочного, что ли? — заполнил внутренности капсулы. Вкус железа во рту, боль в каждой клетке тела, и только один вопрос, который крутился на языке у каждого: «Я жив? И что теперь?»

Внутри четыре человека. Они не знакомы. Перед посадкой они даже не смогли поговорить — их просто посадили сюда на станции и отправили. Со словами: «На месте познакомитесь».

Вот они и начали знакомиться после падения.

Калеб пришел в себя первым. Его механический скафандр был цел — тяжелый бронированный «Атлас-7», разработанный для пехоты дальнего радиуса действия. Система жизнеобеспечения показывала: за бортом жара под пятьдесят градусов и стопроцентная влажность. Для этого места это была нормальная температура. Адаптация к этому была примерно, как привыкание к тому, что тебя каждый день бьют молотком по голове: в конце концов привыкаешь, но удовольствия не испытываешь.

Он моргнул, вытирая с забрала чью-то кровь — свою или чужую, непонятно. Отстегнул ремни, пытаясь вспомнить, как дышать, как моргать, как вообще быть живым. Тело ныло, но кости вроде были целы — если, конечно, считать целым то, что не сломалось.

— Ну и денек... — выдавил он, выбираясь из кресла.

Первое, что он увидел, была Линара. Она висела вниз головой, зажатая перекрученной арматурой капсулы. Ее компактный скафандр был поцарапан, но цел. Через поцарапанное стекло шлема, была видна черная челка, прилипшая к лицу. Она была без сознания, но дышала — что уже было хорошим знаком, учитывая обстоятельства.

— Эй, — Калеб подскочил к ней, пытаясь отогнуть арматуру. Металл не поддавался. — Эй! Просыпайся!

Он дернул сильнее, своей механической рукой костюма, арматура хрустнула и согнулась. Линара упала ему на руки, открывая глаза.

— Ч-что... — прошептала она, хватая ртом воздух. — Что это было?

— Посадка, — хмуро ответил Калеб. — Добро пожаловать на Лилу-9. Похоже, мы выжили. По крайней мере, пока.

Она оглядела разбитую капсулу, тела пилотов, вжатые в кресла — неподвижные, с неестественно вывернутыми шеями.

— Они походу мертвы, — констатировала она без эмоций. Голос звучал ровно, будто она констатировала погоду за окном.

— Ага, — кивнул Калеб. — Повезло. Им не придется встречаться с местными аборигенами.

Джинкс уже копошился в обломках, пытаясь достать свой разбитый дрон. Двухметровый ударный модуль с четырьмя роторными двигателями и турелью крупного калибра — его гордость, его любимая игрушка, его единственный друг, которого ему хоть и тяжело, но разрешили взять с собой на эту миссию.

Сейчас от дрона осталось то, что можно было описать словом «фарш».

— Ну, это просто замечательно, — выдохнул Джинкс, вытаскивая из груды искореженного металла что-то, что когда-то было управляющим модулем. — Просто замечательно. ААААААА! — он заорал так, что Калеб вздрогнул. — Я его три месяца собирал! Три! На собственные деньги, на голодном пайке, потому что в этой армии копейки платят! И что? И вот! — он потряс обломками. — В мусорку! Потому что какой-то специалист по баллистике на орбите не рассчитал угол входа в атмосферу!

— Успокойся, — сухо сказал Калеб.

— Успокоиться?! — Джинкс развернулся к нему, и глаза его горели безумным огнем. — У меня там была система наведения на основе нейросети, я ее на сорока тысячах симуляций тренировал! Она могла распознать цель с точностью до миллиметра на дистанции в два километра! А теперь я могу использовать его как унитаз! И то — сомневаюсь, что он выдержит мой вес, учитывая, сколько я съел в последний раз.

Он швырнул обломки в стену капсулы и упал на пол, закрыв лицо руками. Плечи его тряслись — от гнева или от смеха, непонятно.

— Ладно, — сказал он наконец, поднимаясь. — Ладно. Пофиг. Починю. Я все починю. У меня руки золотые, а голова — хм, ну, по крайней мере, она на месте.

— И самомнение, — сказал улыбаясь, ещё один человек, который выжил.

Борис сидел на обломке переборки и пил из фляги. Его тяжелый экзоскелет «Гром-3» гудел, систематически проверяя свои сервоприводы. Через открытое забрало шлема было видно, как он сплевывает кровь на пол — при ударе он прикусил язык. Сущий пустяк по сравнению с тем, что его ждало впереди, но в данный момент это было самое неприятное, что с ним случилось.

— Что, механик, жалко игрушку? — хрипло спросил он, утирая губы тыльной стороной перчатки. — А у меня вот язык — я его тоже долго растил собирал. Откусывать умеет, целоваться умеет, водку пить умеет. И вот, — он показал окровавленные пальцы, — теперь он умеет еще и кровью плеваться. Как думаешь, мне за это доплачивать будут? Или это считается повышением квалификации?

— Закрой рот, ветеран, — огрызнулся Джинкс, но без злобы. Скорее по инерции.

Борис хмыкнул, отпил еще из фляги и сплюнул снова.

— Вкус крови. Давненько не пробовал. Как старый коньяк, — он причмокнул. — Хотя коньяк лучше. И дешевле. И не требует прикусывания языка.

Вокруг них стонал металл. Капсула остывала после входа, и металл сжимался, издавая звуки, похожие на стоны умирающего. Но был и другой звук — снаружи. Что-то влажное, чавкающее. Хруст.

Будто что-то огромное пережевывало обшивку корабля.

— Это еще что за приятная музыка? — насторожился Калеб.

— Кого волнует, — Борис пожал плечами. — Может, местные аборигены решили полакомиться железом. Говорят, у Ксерксов жрать всегда на уме. Особенно если это железо с приправами в виде человеческого мяса.

— Ты воевал с ними раньше? — спросила Линара, потирая затекшую шею.

— Воевал, девочка, — кивнул Борис. — Три кампании. Три раза меня ранили, два раза хоронили, один раз я проснулся в морге и ушел оттуда в кабак. — он оскалился. — Если это тварь снаружи, я ее узнаю. Она не будет грызть металл. Она будет искать мясо. И, судя по запаху, я не думаю, что ей понравится наш ассортимент.

Линара, уже пришла в себя и быстро подключила портативный радар к своему костюму. Маленький черный ящик на ремне, который она вытащила из подсумка, замигал огоньками. Экран засветился голубоватым светом, покрылся рябью помех, а затем показал тысячи красных точек.

Она молчала несколько секунд, вглядываясь в экран.

— Что там? — спросил Калеб, подходя ближе.

— Ксерксы, — ответила она голосом, в котором не было страха — только усталая констатация факта. — Они повсюду. Под землей, над землей, прямо за стеной шаттла.

Она повернула экран к остальным. Карта была усеяна красными точками плотностью, от которой засосало под ложечкой — чувство, которое Линара испытывала каждый раз, когда смотрела на результаты своей работы. Но сейчас это было не так приятно.

— Нас окружают, — сказал Борис. — Сраный сюрприз. Кто бы мог подумать, что на планете, кишащей тварями, нас будут ждать твари. Я надеялся на чай с печеньем и приветственный оркестр.

— Их не меньше двух тысяч, — добавила Линара. — В радиусе километра. Все движутся к нам.

— Мило, — хмыкнул Джинкс. — Очень гостеприимный мир. Может, у них там какая-нибудь туристическая программа? «Приезжайте на Лилу-9, вас сожрут с улыбкой». В стоимость включен проезд и последний ужин.

— Заткнись, — бросил Калеб, вглядываясь в экран. — Линара, они уже знают, что мы здесь?

— Знают, — кивнула она. — Они всегда знают. Датчики движения, тепловые сигнатуры... Мы для них как свечи в темноте. Очень жирные свечи, которые еще и двигаются.

— Блестяще, — выдохнул Борис. — Просто блестяще. Я себе лучше в голову выстрелю, чем позволю какой-то фиолетовой херне меня сожрать. По крайней мере, это будет быстро и без очереди.

— Иди первым, — парировал Джинкс. — Я хочу посмотреть, как это выглядит. Мне нужно оценить качество твоей работы.

В этот момент стена шаттла прогнулась внутрь. Металл заскрипел, и в образовавшуюся щель просунулась длинная, покрытая слизью конечность, заканчивающаяся костяным наконечником. Она была тонкой, но мускулистой, покрыта хитиновыми пластинами, которые переливались фиолетово-черным отливом в свете аварийных ламп. Конечность ощупывала воздух, словно пробовала его на вкус, выискивая что-то живое. Она двигалась с грацией танцора и с настойчивостью голодного.