Николай Соловьев – Правда о войне и жизни (страница 2)

За дни движения крепко обессилили. Ряд бойцов погибли или получили ранения, но впереди ожидалось худшее, а потом – смерть, ибо на жизнь в такой обстановке вряд ли кто рассчитывал, хотя очень хотелось за все злодеяния отомстить коварному врагу. С другой стороны, может быть, так нужно было, но нам, солдатам, казалось, что нас очень не жалеют, и мы буквально валились с ног от усталости.

Получен приказ о переформировании нашей дивизии из горнострелковой в линейную дивизию. Меня кратковременно перевели в расчёт радиостанции 5АК, взамен раненого радиста. Шли по направлению Смоленска, за который шли крупные бои. Подошли к Днепру, который был исключительно укреплён рвами, надолбами, проволочными заграждениями, и оба берега реки были заминированы в несколько рядов. У всех нас создалось такое впечатление, что немцам здесь не пройти. Шли разные слухи о том, что немцы восточнее нас выбросили воздушный десант, ибо окружения больше всего боялись. Не дойдя до города Смоленска, нас повернули в северном направлении. Со стороны Смоленска хорошо прослушивался гром канонады – стрельба из разных видов оружия и бомбёжка. Все были в напряжённом душевном состоянии, ибо каждому надлежало принять боевое крещение.

Достигли города Белого, западнее которого шли бои. Вся линия фронта освещалась ракетами, шла артиллерийская перестрелка. Дивизия развернулась в боевые порядки в районе города Белого. Мне было предложено развернуть радиостанцию в перелеске, в удалении от штаба. Командиры очень боялись вражеской пеленгации рации и стремились удалить радиостанции от штабов подальше. Радиосвязь была устойчивой, но радиограммы надо было нести в штаб по открытой местности. Из-за той же боязни командиры вообще не шли на переговоры по радио.

Подошли основные вражеские силы, усиленные танками. Был открыт ураганный огонь из орудий, миномётов и пулемётов, а с воздуха сбрасывались смертоносные грузы. Силы были неравными: у нас не было авиации и танков. При очередном миномётном налёте осколком перебило антенну, и радиосвязь нарушилась. Мой напарник полез на дерево, чтобы укрепить антенну, но в этот момент мина ударила в дерево, и осколком был смертельно ранен мой радист. Радиостанцию разбило, а я успел укрыться в щель. Ползком добрался до штаба и сообщил о случившемся. Мне дали радиостанцию «РБ» и одного солдата. Вернулся на место. Я установил радиосвязь, и мы стали глубже рыть укрытия для себя и рации.

Враг свирепел, не давая нам поднять головы. У нас же были на пределе обычные боеприпасы: снаряды, мины и патроны. Немцы ворвались в город, силы были неравными. Мы понесли изрядные потери. Был получен приказ снять дивизию и отвести во второй эшелон.

Прибыли во вторую линию обороны и расположились в лесу рядом с Днепром. Сразу же приступили к рытью щелей, окопов, землянок и блиндажей. Поступило продовольствие и, пожалуй, в первый раз за несколько недель мы вдоволь наелись хорошей пищи. Здесь же получили некоторое пополнение людьми и боевой техникой. Ведь от вражеской бомбёжки при движении к фронту и в боях под городом Белым мы понесли ощутимые потери, хотя и не видели ни одного живого паршивого немца.

Шли разные толки: куда теперь нас бросят? Одни говорили – отведут в резерв фронта, другие – что бросят куда-нибудь в более жаркое пекло. Предположение вторых оказалось правдивее. В одну из ночей нас сняли, и пешим ходом мы двинулись за Днепр на юго-восток. Прибыли на какую-то небольшую железнодорожную станцию, около которой расположились в ожидании вагонов. Здесь мельком мы узнали, что на южном крыле Центрального фронта враг прорвал нашу оборону и продвигается на восток, не встречая серьёзного сопротивления. Во что бы то ни стало его надо было остановить. Днём на станции было пустынно, а ночью изредка проходили поезда.

В одну ночь в спешном порядке эскадрон был погружён в эшелон и отправлен в южном направлении. У нас с радистом было по одному коню, ибо рация «РБ» вьючного коня не требовала. Корма для коней не хватало, и командир эскадрона требовал с нас, радистов, как с настоящих кавалеристов. Поэтому от этих коней я с удовольствием ушёл бы в любое пехотное подразделение. От недоедания лошади на глазах худели, что в ещё большей степени раздражало командиров взводов.

Машинист паровоза нашего эшелона был опытный старичок, который умело уводил эшелон от вражеских бомбовых ударов. Телефонная связь между станциями всюду была нарушена бомбёжками, а сами станции подвергались массированным ударам. На некоторых станциях не находили обслуги, сидевшей в укрытиях. И когда начальник эшелона находил кого-нибудь из работников, то не мог получить вразумительного ответа, можно ли ехать дальше, ибо связи никакой не было. Поэтому ехали вслепую, наобум Лазаря. Некоторые эшелоны дивизии пострадали от вражеской бомбёжки. Нам же сравнительно благополучно удалось достичь города Калуги.

Проехали по мосту через реку Оку и получили сообщение, что впереди нас немецкие танки пересекли железную дорогу. Эшелон задним ходом двинулся обратно через мост, и мы выгрузились около города Калуги. Был дан приказ занять оборону около города. Заняли оборону на опушке соснового леса по реке Оке. Развернул радиостанцию и услышал о взятии немцами города Можайска. Оказалось, что нашу 49-ю армию сняли и оголили этот участок фронта, оставив там ополченцев с лопатами и винтовками без патронов. Поэтому немцы прошли через укреплённый днепровский рубеж, не встретив серьёзного сопротивления, и достигли Можайска. К тому же в наших тылах был выброшен крупный воздушный десант, и несколько наших армий оказались отрезанными.

Место расположения штаба нашей 194-й стрелковой дивизии мы не знали, ибо эшелоны пошли по разным железным дорогам и дивизия не могла сосредоточиться в одном месте. Мы знали только, что дивизия ведёт тяжёлые бои за рекой Окой. Поэтому эскадрон временно был придан какой-то другой части.

Один из вражеских бомбардировщиков на бреющем полёте сбросил груз на спичечную фабрику, которая бушующим пламенем стала гореть. Был дан приказ перевести эскадрон к мосту через Оку и занять оборону на каком-то кладбище. Отдельные немецкие части подошли к Оке и открыли по нашему берегу огонь из пулемётов, миномётов и лёгкой артиллерии. Мы же не могли противостоять им одними винтовками.

К городу подошли основные силы немцев и открыли ураганный огонь, а с воздуха началась сильная бомбёжка. У нас же не было ни танков, ни самолётов. Немцы стремились форсировать реку Оку и занять Калугу. Город весь горел. Чтобы не сдать врагу ликёро-водочный завод, баки со спиртом были пробиты. Некоторые воины злоупотребляли спиртом и напились. Потом спирт был подожжён. Наши войска, как могли, обороняли Калугу, но силы были неравными; был дан приказ оставить город и отходить на восток.

Во избежание гибели коней и людей эскадрон также снялся с обороны. Мы отходили вдоль реки, лесом, по просёлочной дороге. Стремясь форсировать реку, немцы били из всех видов оружия. Нам пришлось ползком перемещаться, ведя коней в поводу. Несколько коней было ранено. Многие наши солдаты – раненые и изуродованные – выползали из леса на дорогу и просили помощи, но оказывать помощь было некому.

Железнодорожный мост через реку Оку сапёры почему-то подорвать не успели, и он остался у немцев невредим. Прибыли в небольшую деревню и получили понемногу хлеба. Зарезали двух блуждающих коров и поделили сырое мясо. Было приказано каждому спешно сварить себе в котелке, ибо полевая кухня эскадрона была разбита. Как могли, поели, а остатки полусырого мяса положили в вещевые мешки и двинулись дальше.

По пути движения из леса вышло несколько крестьян, которые несли что-то тяжёлое в мешках. Оказалось, что мешки у них набиты рамками с сотовым мёдом, а спины у них были все в мёде. Они сообщили, что в лесу крупная совхозная пасека осталась беспризорной. Эскадрон повернул в лес и действительно увидел множество ульев со снятыми крышками. Было уже холодно, и пчёлы лететь не могли. Наелись мёда кто как мог, прихватили про запас рамки с мёдом. Некоторые солдаты объелись мёдом и заболели, что было связано с большими неприятностями для командиров взводов.

На следующий день узнали, что восточнее нас немцы высадили крупный воздушный десант, чего очень боялись. Мы вошли в лес и на просеке обнаружили обоз у разбитого склада с продовольствием какой-то дивизии, но взять нам ничего не разрешили, ссылаясь на то, что это будет мародёрство. У нас же не было никакого запаса питания. Оставили двух конников охранять склад, а эскадрон был введён в глубокий овраг для маскировки. Один взвод вышел в разведку и выяснил, что на этом месте наша дивизия вела бой с десантниками врага. Отступила и оставила склад продуктов. Немного покормили сеном коней, а сами получили по пачке пшённого концентрата, взятого командиром эскадрона из разгромленного продсклада. К вечеру увидели, что один всадник из охраны склада мчится галопом, а второго нет, хотя конь также прибежал. Оказалось, немцы тихо подошли к складу и автоматной очередью сразили одного всадника, а другой успел ускакать.

Эскадрон двинулся другой дорогой, а навстречу нам бежали несколько женщин с криком, чтобы мы остановились. Они сообщили, что впереди нас деревня занята немцами. Когда мы спросили, где можно хоть немного перекусить, они отвели нас в какой-то сепараторный пункт, где было много пересоленной брынзы, которой мы и закусили.