Николай Соловьев – Правда о войне и жизни (страница 1)
Николай Соловьёв
Правда о войне и жизни
Проходят годы, растёт и живёт молодое поколение людей, но никогда не изгладятся в памяти грозные годы минувшей войны. На полях великих сражений решалась судьба нашей страны, и в этих сражениях мужали и крепли моральные и душевные качества советских людей как на фронте, так и в тылу. Да, тяжёлые испытания выпали на долю советских людей в период Отечественной войны. Особая тяжесть выпала на долю воинов-фронтовиков, которые с оружием в руках сражались с сильным, коварным и жестоким врагом. На огненных рубежах сражений каждый воин был виден как на ладони: кто трус, кто подхалим, кто чистобай, а кто – настоящий человек. Подавляющая часть фронтовиков была из числа настоящих патриотов нашей отчизны.
Пройдя по огненным дорогам войны от звонка до звонка, участвуя на шести её фронтах, я воочию убедился в душевной чистоте, беспредельной преданности Родине и непримиримости к врагу у наших воинов. На каждом шагу нас подстерегала смерть, но мы, со скрежетом зубов, стремились отомстить жестокому врагу. Не падали духом и при потере боевых друзей, а питали ещё большую ненависть к презренным ордам. Да, многие боевые друзья и товарищи не дожили до дня нашей победы. Они сложили головы на полях сражений. Из числа тех, кто остался в живых, многие стали инвалидами; к их числу отношусь и я.
Очень кратко я решил поделиться со своими близкими воспоминаниями о своём боевом пути, который мне пришлось пройти по полям жестоких сражений с врагом.
Воскресным утром, 22 июня 1941 года, по радио выступил В. М. Молотов, который сообщил, что фашистская Германия, нарушив пакт о ненападении, без объявления войны, крупными силами, нарушила всю нашу западную границу. Наша доблестная Красная армия отражает яростный натиск гитлеровцев. Выступление заканчивалось словами о том, что наше дело правое и победа будет за нами. Таким образом, началась Великая Отечественная война. Была объявлена мобилизация соответствующих возрастов. Настроение у многих было подавлено. Некоторые не давали себе полного отчёта о наступившей военной угрозе. С другой стороны, каждый таил в себе успокаивающую мысль о том, что теперь Красная армия покажет свою силу и мощь, ибо мы воспитаны в духе непобедимости нашей армии и Военно-Морского флота.
Утром 23 июня нас с директором республиканских курсов киномехаников Осипьянцем Э. А. пригласили в республиканское управление кинофикации. По прибытии туда начальник отдела кадров Черникова Дина Алексеевна вручила нам бумагу для горвоенкомата примерно такого содержания: Республиканское управление кинофикации просит дать бронь от призыва в Красную Армию директору Республиканских курсов киномехаников ОсипьянцуЭдуарду Атанесовичу и его заместителю по учебной части Николаю Ивановичу Соловьёву. В противном случае некому будет готовить для республики кадры киномехаников. Всё это выглядело наивно, и я с недоверием отнёсся к этой затее. Тем не менее мы пошли в военкомат. Военком прочитал нашу бумагу, ехидно улыбнулся и заявил, что если таким давать бронь от призыва в армию, то кто же будет воевать с коварным врагом. Минуя управление кинофикации, мы прибыли на работу. Позвонили в управление по телефону и сообщили о результатах.
25 июня я получил повестку с предписанием явиться на сборный пункт. Не получив расчёта, в сопровождении курсантов прибыл на место сбора. В ночь с 26 на 27 июня ночевал на каком-то сборном дворе. Ночь выдалась холодной, а я прибыл в одной сорочке.
27 июня всю команду отправили в пригород Ташкента, где располагалась 194-я горнострелковая дивизия. Вся команда была распределена по частям дивизии в порядке приписки. Я был включён в состав 137-го отдельного разведывательного кавалерийского эскадрона радистом. По военно-учётной специальности числился кинорадиомехаником, ибо в период срочной службы 1931–1932 гг. в Термезе прошёл шестимесячные курсы кинорадиомехаников при штабе САВО в Ташкенте. Всех новичков сводили в баню и выдали обмундирование, а через день выдали винтовки. Таким образом, из-за нападения фашистской Германии на нашу страну мирную профессию пришлось сменить на винтовку.
Какое же было настроение населения в начале войны? Более опытные и искушённые в жизни глубоко поняли, что на страну выпало тяжёлое испытание: настали трудные времена. Другие считали, что это временное явление, что Красная Армия только и ждала этого момента, чтобы показать свою силу. Ведь мы воспитаны в непобедимости наших Вооружённых Сил. Когда-то К. Е. Ворошилов авторитетно заявил, что если враг посмеет нарушить наши священные рубежи, то бои будут проходить только на его территории. Поэтому внешне чувствовалась большая тревога, а в мыслях – какое-то удовлетворение от того, что теперь Красная Армия покажет, на что она способна.
Мне с наводчиком-радистом была вручена переносная полевая радиостанция 6ПК. Надо было в считанные дни освоить материальную часть радиостанции, научиться подключать и настраивать приёмопередатчик, входить в радиосвязь. Нужно было вспомнить работу на ключе по азбуке Морзе. Ведь за восемь лет после срочной службы в Армии радиотехника далеко шагнула вперёд, а за эти годы я ни разу не держал ключа в руках. Занимались строевой подготовкой и изучением уставов. Коня пока не доверяли, но чистить коней заставляли. Словом, день был заполнен с утра до вечера. Из обмундирования очень беспокоили обмотки: они часто развязывались, приходилось останавливаться, а потом догонять строй.
Перед отправкой на фронт, кроме основного обмундирования, винтовки и рации, каждый из нас получил: противогаз, гранатную сумку, шанцевую лопату, каску, вещевой мешок с парой нательного белья, портянки, полотенце и другое. Шинели свернули в скатки. С 1 по 5 июля проходили тактические занятия в поле на палящей жаре, но все знали, что это игрушки, а гроза будет впереди. До 10 июля готовили аппаратуру связи. Все части дивизии готовили боевую технику для отправки на фронт.
11 июля 1941 года утром части дивизии двинулись строем на товарную станцию, где было сосредоточено много товарных вагонов для нашей погрузки. Провожающих на перрон не пускали. Происходила неописуемая процессия проводов: истерические крики и слёзы. Я услышал из толпы выкрик моей фамилии, а потом увидел директора курсов Осипьянца Э. А., который пришёл проводить и передать мне небольшую сумму, так как расчёта я не получил.
К вечеру эшелоны один за другим стали отбывать из Ташкента. Военные эшелоны шли быстро, и остановки производились только на крупных железнодорожных станциях. Надо было видеть душевную угнетённость провожающих граждан: лица суровы, сосредоточены, а многие плакали. Всё это говорило о том, какое большое горе выпало на нашу страну. Москву проезжали ночью: столица была погружена во мрак светомаскировки. Не привык я видеть нашу столицу в таком состоянии в ночное время.
Недалеко от города Вереи, на небольшой станции, эшелоны дивизии начали выгружаться и сосредотачиваться в лесном массиве по частям. Поступали различные слухи о положении на фронтах, но толком никто ничего не знал. Можно было послушать по рации, но развёртывать и включать радиостанции не разрешалось. Местные жители Вереи сообщили, что разведывательные самолёты немцев несколько раз появлялись над городом. Было приказано рыть укрытия-блиндажи, щели и боевые ячейки. Все части дивизии ходили поочерёдно мыться в баню в Верее.
К эскадрону пристали две приблудные истощённые лошади, которых вручили мне с напарником. Третью лошадь дали под вьючную радиостанцию РКР. Это громоздкая вьючная рация изрядного веса. Лошади были потёрты, поэтому садиться на них не разрешалось, и всё время приходилось вести их в поводу. Нам, радистам, надо было кормить и ухаживать за тремя конями, что ещё больше изматывало силы. Каждый конник получил по три пачки патронов, по три гранаты и галеты – как неприкосновенный запас (НЗ), выпечки 1935 года. Галеты были настолько жёстки, что не поддавались размягчению даже в горячей воде.
Дней через пять мы снялись и двинулись к автостраде Москва – Минск. Дивизия была включена в состав 49-й армии, которой командовал генерал-лейтенант Захаркин, а дивизией командовал генерал-майор Фирсов. Кавалерийским эскадроном командовал капитан, по национальности татарин; фамилию забыл. Стояли жаркие дни, мы же шли при полной армейской выкладке. На каждом привале было приказано окапываться, и пока рыли окопы и траншеи, срок привала кончался и, по существу, шли без отдыха. Для маскировки передвижения колонн приходилось идти и ночью. Прошли г. Можайск, и навстречу нам стали двигаться автомашины с ранеными бойцами. Вся обстановка накладывала отпечаток на предстоящие сражения. По ночам немецкие тяжёлые бомбардировщики начали летать крупными группами на бомбёжку Москвы, а потом штурмовые пикирующие вражеские самолёты начали бомбить движущиеся колонны. Хотя мы и не дошли до линии фронта, но появились потери и в частях нашей дивизии. Меня поразило бескультурье, недостаточная грамотность и сплошное сквернословие некоторых средних офицеров, что никак не вязалось с моим прежним представлением.
Приближались к городу Вязьме – вражеская авиация свирепствовала. По обочинам автострады валялись десятки наших разбитых и сожжённых автомашин. Город Вязьма горел от вражеской бомбёжки. Нам пришлось идти по просёлочным дорогам вдоль автострады, которая была изрыта воронками от бомб. Горячее питание было один раз в день, и то только первое. От Вязьмы двинулись к городу Смоленску. Пикирующая авиация немцев беспощадно бомбила, а истребители – «мессершмитты» – гонялись на бреющем полёте буквально за каждым замеченным солдатом, открывая пулемётный огонь. До крайности всех нас огорчало то, что самолёты врага безнаказанно сбрасывали на нас смертоносные грузы, а из наших самолётов мы ни единого не видели. Не было и зенитной артиллерии. Бомбовыми ударами враг стремился посеять среди нас панику и дезорганизацию. Навстречу нам шли и ехали раненые бойцы. Впечатление было самое неприятное, которое усугублялось полным отсутствием нашей авиации и одноразовым плохим питанием. Идти стали только ночью, а днём рыли для себя окопы, блиндажи, землянки и щели для укрытий. По ночам тяжёлая вражеская авиация летела в сторону Москвы на бомбёжку.