Николай Соловьев – Правда о войне и жизни (страница 4)

В ночь на 1 января 1942 года мы ночевали в полностью сожжённой деревне, оставленной немцами. Деревня догорала, торчали одни трубы. В пепле и золе мы выкапывали испечённую картошку и лакомились ею, встречая Новый, 1942 год. От пожарищ земля ещё не остыла, и мы грелись на ней. На окраине деревни чудом уцелел домик, в котором разместился штаб полка. Видимо, снайперской пулей был смертельно ранен командир полка; его заменил капитан Мазеркин. Ночью услышали приглушённый женский голос. В одной из русских печей обнаружили истощённую пожилую женщину, которая забралась в неостывшую печь, а выход завалило кирпичом. Потом печь остыла, и она стала мёрзнуть. Мы её вытащили и отправили в медсанбат дивизии.

Чем дальше мы продвигались вперёд, тем упорнее оказывал сопротивление враг и тем больше таяли наши силы. Каждую выжженную деревню, высоту и перелесок приходилось брать с боем. При взятии отдельных деревень, как в мясорубку, бросали один батальон за другим. Весь снег покрывался трупами, а потом в одну из ночей деревню поджигали факельщики. Это значило: враг оставил деревню, не оставив ни одного убитого фрица. На наш солдатский взгляд можно было бы обойтись без таких бессмысленных жертв. Может быть, мы ошибались, но разговор среди нас шёл прямо: нас просто не берегут.

У нас очень мало было маскировочных халатов, и мы на белом фоне снега были хорошей мишенью для немцев. Рыть укрытия в мёрзлой земле при наступлении не представлялось возможности. Поэтому при малейшем нашем скоплении в лесу враг открывал артиллерийский огонь и бомбил с воздуха. Часто после такого налёта на сучьях деревьев висели обрывки одежды и куски мяса. При отступлении немцы оставляли вдоль дорог различные заминированные побрякушки. Из любопытства некоторые солдаты брали «сюрприз» и подрывались на минах. Против вражеских танков применялись малоэффективные средства: бутылки с горючей смесью, обученные собаки, гранаты и т. д. В первые месяцы некоторым подразделениям выдавали кольчуги, которые себя не оправдали.

Вши стали буквально заедать нас, и при кратковременной остановке в обороне разводили костры и на морозе снимали нательное бельё, вытряхивая из него паразитов в пламя костра.

Горячую пищу привозили один раз в сутки, и то не всегда: готовили её где-то в тылах. Командование рассчитывало на трофейные продукты, которые немцы оставляли в редких случаях. В одном населённом пункте немцы бросили переносную радиостанцию «Торн» с зарядным устройством; один лейтенант, немного владевший немецким языком, помог мне разобраться и применить трофейную рацию для связи.

Достигли г. Медыни, оттуда нас повернули в сторону города Юхнова, за который шли сильные бои. Продвигались вдоль линии фронта по глубокому снегу. Немцы нас систематически бомбили, выводя из строя и без того поредевшие подразделения. Пройдя Полотняный Завод, повернули в сторону линии фронта. Севернее г. Юхнова дошли до линии фронта и двинулись дальше вглубь немецкой обороны. С флангов от нас шли бои, а мы двигались на запад, к рубежам Смоленской области. По пути продвижения валялось много убитых немцев.

Мы оказались глубоко вклинившимися в немецкую оборону. Потом узнали, что вражеские тылы громили наши десантные парашютные части, которые пробивались через линию фронта, соединяясь с наступающими войсками. В образовавшуюся брешь во вражеской обороне и вклинили нашу дивизию, а может быть, и всю 49-ю армию. При движении в одном месте я повстречался с поредевшим кавалерийским эскадроном. Конники сообщили: кто убит, кто ранен, – и удивились тому, что я до сих пор жив. В одном месте мы обратили внимание на то, что у многих убитых немцев отрублены ноги. Оказалось, что местные жители, ограбленные немцами, были полуразуты: они отогревали в печах отрубленные ноги, чтобы снять с них сапоги. За Юхнов шли крупные бои, а мы вели бои далеко за Юхновым, на рубеже Калужской и Смоленской областей.

В боях во вражеских тылах наш 470-й полк освободил небольшую деревню Куновку. Я связался по радио со штабом дивизии, откуда сообщили, где они находятся, и о том, что их бомбят фашистские стервятники. На следующий день я ездил на истощённой лошади в штаб дивизии за батареями для радиостанции. Лошадь еле передвигала ноги, и когда я проезжал через небольшую рощу, подумал: если появятся немцы, то на этой кляче далеко не уедешь.

По прибытии в штаб полка узнал, что немцы стремятся окружить полк. К вечеру в той самой роще появились отряды немецких лыжников в маскхалатах. Этим завершилось окружение нас врагом. Боеприпасов в полку было достаточно, но продукты питания кончались. Связь со штабом дивизии держалась только по радио. Несколько дней просили помочь пробить брешь во вражеском кольце, чтобы доставить нам продовольствие. Сообщили, что на подходе гаубичный полк, но потом выяснилось, что на подходе этот полк был разбит немцами.

Питаться стали сырой, несолёной кониной. Огонь разводить не разрешалось, ибо с появлением дыма немцы открывали миномётный огонь. Мёрзлую конину оттаивали за пазухой шинели. Кто-то подсказал, что в погребах стоят бочки из-под капусты. Мы стали наливать в них воду и в подсоленную воду опускать куски конины. Хоть немного, но всё же было приятнее жевать.

Несколько раз посылали связных в штаб дивизии, но связные или погибали, или возвращались ранеными. У многих из нас от больших переходов валенки совсем развалились. В районе тригонометрической вышки, рядом с деревней Пуповкой, один наш батальон провёл бой. Многие солдаты из числа пополнения погибли. Командир роты связи приказал тем, у кого совсем развалились валенки, пойти на место прошедшего боя и снять валенки с погибших, пока они не замёрзли. Я подумал, что с такого открытого, обозреваемого места можно и не вернуться. Однако человек пятнадцать пошли. Как только вышли на возвышенность, враг открыл пулемётный и миномётный огонь и, естественно, всех «обул». Никто не вернулся, а командир роты отделался выговором.

Около двух недель мы жили на сырой конине и, конечно, совершенно обессилили. Как только стали на исходе боеприпасы, остатки батальонов были сняты и брошены в одном направлении – с целью выхода из кольца вражеского окружения. Немцы начали преследовать нас и били прямой наводкой. По лощине к лесу начали выходить остатки обслуги штаба полка. Я открытым текстом передавал по радио всё, что происходит.

В этот момент вбежал второй радист и крикнул: «Немцы!» Тут же ударил снаряд, и от взрыва дом загорелся. Мы разбили радиостанцию, сожгли документы и выбежали из дома. Немцы шли в полный рост и, как из шлангов, поливали автоматным огнём. Мы под дымовой завесой по огородам побежали в лощину. Много валялось наших солдат – раненых и погибших. Около крайнего домика на улице меня увидел командир роты и приказал пойти на пригорок к сараю, где занимали оборону связисты, и сообщить им об отходе. Добрался ползком к сараю и увидел одни клочья от оборонявшихся. Чтобы не лезть по сугробу, катком скатился в лощину, через которую перелетали снаряды и пулемётные очереди.

Увидел меня старшина роты и предложил вернуться и взять зарядный агрегат. Я ответил, что там уже немцы. В этот момент появились пикирующие бомбардировщики, которые начали на бреющем полёте буквально расстреливать отступающих по лощине. После бомбёжки многие погибли или получили ранения. Нас осталось очень мало – до предела обессиленных солдат. Мы еле переступали по сугробам, по пояс, к лесу. Погибших похоронить не успели, и судьба раненых осталась неизвестной.

Достигли леса: справа и слева от нас трещали пулемёты и автоматные очереди. Вышли на противоположную опушку. Подсчитали, сколько осталось в живых. Командир полка направил разведку, чтобы найти место расположения штаба дивизии. Вскоре разведка вернулась и сообщила село, где находится штаб дивизии. На рассвете прибыли в штаб дивизии, где получили по куску мёрзлого хлеба и по кружке сладкого чая. В сарае на соломе разместились отдохнуть.

Морозы усилились, отмороженные мякиши пальцев ныли: кожа с них сползла. Лицо несколько предохранял подшлемник, тем не менее нос несколько раз обмораживался. Дня через три получили новую радиостанцию «12-РП». Полк стал пополняться солдатами и боевой техникой. Как всегда, при обороне мы стали получать по 100 граммов водки в день и по 200 граммов в период наступательных операций. Командир дивизии объявил полку благодарность за выполнение поставленной боевой задачи. Сказывалось, что мы, находясь в окружении, отвлекали крупную немецкую группировку от линии фронта и, в частности, от города Юхнова, за который наши войска вели упорные бои.

Я с радиостанцией и несколькими связистами разместился в домике без окон, с развалившейся печью. Мы хотели сложить печку, но хозяин не разрешил взять глину из-под пола, боясь промерзания картошки. Сам старик с женой голодал и выпрашивал у нас кусок хлеба. Немцы начали систематически бомбить деревню. Тогда хозяин решил эвакуироваться куда-то за то село, где размещался штаб дивизии. При этом нанял трёхтонную машину и из-под пола извлёк 35 мешков с мукой и крупой. Мы были до крайности возмущены кулацкой натурой этого тщедушного старика.

Город Юхнов, по существу, находился в полуокружениинаших войск, тем не менее из-за стратегического положения этого города враг стремился удержать его в своих руках. Полк занял оборону на опушке небольшого леса, за которым находился небольшой немецкий аэродром. С него вражеские лёгкие самолёты «горбыли» вылетали для бомбёжки наших войск, ведущих бои за Юхнов.