Николай Скиба – Укротитель. Зверолов с Юга. Книга 4 (страница 4)

— Всё так, — согласился я. — Каждую мелочь будет собирать. Потому во двор он никогда не зайдёт, а знать ему положено ровно столько, сколько видно с тракта.

— Если надо будет, я ему сама глотку перережу, — выпалил сестра и с силой толкнула меня в грудь. — Ты почему меня не слушаешь?

— Кара, — мой голос посуровел. — Я слушаю. Просто на кону ставки гораздо серьёзнее, чем ты можешь представить.

— Да свалили бы из этого города, взяли золото, и всё!

— Точно? — рыкнул я. — А зверей куда? Отдать Гордею? Корфу, под цепи?

— А что звери? — она фыркнула, но как-то неуверенно.

— Вот-вот. Подумай-ка, решила бы так поступить с Сиркой? — Я шагнул к ней, глядя сверху вниз. — Есть не только Звери Духа, сестрёнка, они же живые, мать твою. И мы с тобой занялись питомником именно поэтому. Вложили в них золото, время и знания. Не забывай об этом. Вспомни, как ты смотрела на умирающую Искру. Я строю здесь независимое предприятие, а не перевалочный пункт. И если ради этого нужно играть с клановыми ублюдками в их игры — я буду играть.

Какое-то время она молчала, переваривая сказанное, затем перевела взгляд на Сирку. Гончая непонимающе смотрела на нас, нервно почесывая за ухом.

— А золото вперёд зачем отдал? — Кара сменила тему. — За голые слова!

— Этим словам я верю. Сходится с тем, что говорили Вороны. — Я подобрал брошенную у бадьи тряпку и повесил на край. — Завтра изучу копии. Если Дарен соврал — я потерял пять золотых, зато узнал ему цену. Не соврал — я купил глаза в Канцелярии.

— Бумаги эти... — Она понизила голос. — Жалу повезёшь?

— Повезу. Уговор есть уговор. — Я поглядел на опустевший тракт. — Только даром это делать не собираюсь. Будет у меня к Аэрину встречный разговор.

— Какой?

— Завтра узнаешь, — пообещал я. — Сперва поглядим, что принесёт Дарен.

И Пустой выполнил обещание. Просунул свёрток в щель и ушёл, не сказав ни слова.

Писал Дарен прям как писарь — перенёс все четыре запроса, с датами, номерами журналов и именами тех, кто их принимал. Я разложил листы на столе и просидел над ними достаточно долго. Всё сходилось. Сначала эти люди привезли заразу, а потом приехали спрашивать, как она распространяется и кто на архипелаге умеет с ней работать.

Какого хрена? Неужели Совет настолько слеп, что даже обычный смотритель знает больше?

Пришлось одёрнуть себя. Далеко не обычный…

Я сложил листы и убрал в тайник.

Покоя не давало одно. Вороны берут за свои сводки тридцать золотых, и Каэль предупредил меня позавчера. Дарен уже наутро после сожжения трупы Искры стоял у моих ворот с готовым товаром.

И я много дал бы за то, чтобы знать, кому ещё он носит такие свёртки.

К полудню пришла Морта.

Она приходила и раньше — но двор уже стоял закрытым. К заслонке тогда выходила Кара, я сидел у Тила. Правды сестра не прятала: был тяжёлый приступ, мальчика вытащили, внутрь нельзя три дня — карантин. Мать выслушала и ушла.

Сегодня я вывел к воротам самого Тила.

До окошка мальчишка не доставал — я подкатил ему чурбак, и Тил вцепился пальцами в нижний край заслонки. Между ними оставалась толщина доски.

— Мам, я тут столько жру! — счастливо начал он с главного. — Честно, спроси у кого хочешь. И Нойс меня учит кость точить, у меня почти вышел шарик, только кривой пока...

Он тараторил — про то, какая красивая Кара, про Хрома, который ворчал на него из загона, про хлеб Кары, вкуснее рыночного — а про ту ночь не сказал ни слова. Я слушал вполуха и следил именно за этим. Раз-другой он был совсем рядом — начинал про то, как спится на новом месте — запинался и обходил тему. Ему всего одиннадцать, а он сознательно, по-взрослому щадил мать.

Морта кивала, поддакивала, а её глаза поверх его макушки всё чаще поднимались ко мне. Дождавшись паузы в трескотне сына, она негромко спросила:

— Смотритель. Вы ведь знаете, что я хочу спросить?

— Приступ был. Тяжёлый. — Я опёрся ладонью о створку. — Мы с Карой его вытащили. Пока что угроза миновала.

— Кровь шла?

— Да, но с той ночи — ни разу. — Про непонятную речь я уточнять не стал. — Но эта дрянь сидит глубже, чем я думал, Морта. Травами и холодом тут долго не протянуть.

— А… — её голос дрогнул, но она откашлялась и упрямо посмотрела на меня. — А чем тогда?

— Знанием, которого у меня пока нет. — Врать ей было незачем. — У меня есть план. Завтра снимут карантин — поеду договариваться, чтобы посмотреть кое-какие записи. Морта, это не быстро. Чтобы помочь мальчику, мне нужно хотя бы две недели.

Морта долго молчала и смотрела на парнишку — Тил под её взглядом старательно улыбался.

— Той ночью, — спросила она наконец сына, — страшно было?

— Я всё проспал! — моментально ответил Тил. — Честно. Лёг и проспал до утра. Мне даже сон снился, хороший, про лошадей.

Он спокойно, старательно, с подробностями врал ей в глаза. Мать знала от Кары, что той ночью сына еле вернули. Он догадывался, что она знает. И оба берегли друг друга как умели.

У меня сжало горло. Старею, что ли…

Я отвернулся проверить засов, с которым всё было в порядке.

Морта молча приняла ложь — только пальцы на краю окошка побелели.

— Слушайся Смотрителя, — велела она. — Ешь что дают. Рубахи я чистые принесла... — Она подняла с земли узелок и запнулась, глянув на запертую створку.

— Оставьте у столба, — подсказал я. — Заберём, как отойдёте. У нас с этим строго.

— Строго... — повторила она, и мне послышалось в этом одобрение. — Две недели, Смотритель. Да?

— Да. Потерпите, — кивнул я.

Женщина ещё раз, долго, посмотрела на сына, потом отняла пальцы от края и, не оборачиваясь, пошла прочь.

Тил простоял на чурбаке, пока она не скрылась из виду, и слез. Я задвинул заслонку.

— Она ведь знает, да? — спросил он, глядя в створку. — Про ночь. Знает, что было очень плохо?

— Она твоя мать, Тил. Конечно, она знает, — подтвердил я.

— Так и подумал. — Он совсем не по-детски вздохнул. — Просто если скажу сам, она будет плакать при мне. А так — потерпит до поворота. Мне тяжело видеть её слёзы, тоже начинаю плакать.

Возразить мне было нечего.

Вечером он нашёл меня в мастерской, где я перебирал сушёный сбор для его отвара. Постоял у порога, посмотрел, как я щиплю листья, и тихо спросил в спину:

— А если записи не помогут... я умру?

Отложил пучок и повернулся к нему. Вполсилы отвечать было нельзя — фальшь этот пацан чуял без ошибки.

— Не знаю. Подумай вот о чём. Лекари отмеряли тебе срок до пятнадцати лет — так вот, раньше пятнадцати не сдавайся, понял? Ещё целых четыре года, а за четыре года я успею много.

Тил обдумал это со своей всегдашней серьёзностью и кивнул.

— Тогда я пока не буду умирать, — решил он. — А можно я шарик доточу? Нойс сказал, до ужина можно.

— Иди, — отпустил я его. — За ужином чтоб две миски сожрал.

— Ха-ха, а вы так раньше не говорили. Да! Жрать три миски!

— Я же сказал две, — улыбка сама наползла на лицо.

— Три, дядь Рик! Три миски! Жрать! — и он убежал через двор обычным мальчишеским топотом.

Совсем недавно он уставал от обычной ходьбы.

А следом карантин сняли.

Посыльный Канцелярии передал лист с печатью — двор открыт, о любом инциденте сообщать немедленно. Я расписался в получении и пошёл запрягать Хрома.

— К Аэрину? — Кара вышла следом во двор.