Николай Скиба – Егерь. Прилив (страница 38)

Глава 12

Берег встретил нас тишиной.

Корабль ткнулся носом в каменистую отмель на рассвете, и первое, что я почувствовал — запах. Пахло так, как пахнет перезрелый фрукт за секунду до того, как лопнет в руке.

Земля под ногами была мягкой и пружинила. Сапоги проваливались на полпальца в податливый грунт — с каждым шагом почва словно цеплялась за подошвы, неохотно отпуская.

Вместо травы — плотный мох цвета ржавчины, который хрустел под весом и оставлял рыжие пятна на коже сапог. Мох был живой — я видел, как ворсинки шевелятся, поворачиваются к теплу моих ног и тянутся за движением.

Деревья начинались в тридцати шагах от воды. Я остановился и долго смотрел на них, пытаясь понять, что именно заставляло мой затылок покалывать тревогой. За столько лет — в обоих жизнях — я видел много леса.

Тайгу, которая тянулась на тысячи километров, где можно было неделями идти и не встретить ни души.

Этот лес отличался от всех.

Стволы были белыми, как выбеленная на солнце кость. Гладкими, без коры, с поверхностью, похожей на отполированный мрамор, но тёплой на ощупь — я это чувствовал даже с расстояния. Они росли густо, переплетаясь ветвями на высоте человеческого роста, и в местах переплетений древесина сращивалась, образуя арки, петли и мосты.

Лес выглядел как скелет огромного существа, которое легло на землю много веков назад и проросло деревьями. Или как храм, построенный безумным архитектором, который решил использовать вместо камня живую плоть.

Листьев не было. Вместо них — лишь длинные полупрозрачные нити, свисающие с ветвей до самой земли, похожие на паутину. Они медленно покачивались.

Воздух между стволами мерцал. Будто пространство там было не совсем устойчивым, готовым в любой момент сложиться или развернуться не в ту сторону.

Между стволами двигались тени. Нюх маны ловил их — горячие контуры тварей, скользящие между деревьями. Красные силуэты вспыхивали на границе восприятия и гасли, появлялись в другом месте и снова пропадали.

Крупные — размером с медведя, тяжёлые, уверенные в своей силе. Мелкие — стайные, юркие, десятками снующие в подлеске.

Они не приближались, но и не уходили. Следили из-за белых стволов и свисающих нитей. Я чувствовал их внимание на коже как дыхание спящего хищника на затылке. Взгляды голодных глаз, которые оценивают, стоит ли игра свеч.

Медведь, рысь, волчья стая — у каждой территории обычно был владелец, с которым можно было договориться или которого можно было обойти. Здесь хозяев было слишком много, и все они были голодными.

Зона максимальной опасности. Территория, где человек — не вершина пищевой цепи, а середина.

Афина выпрыгнула с борта первой.

Она подняла морду, втянула воздух и зарычала. В этом звуке было столько угрозы, что красные силуэты в Нюхе маны дрогнули и отступили на двадцать шагов. Тигрица пахла Альфой Огня, рядом с которым провела последние дни. Местные твари не знали, что она такое, но инстинкт подсказывал — держись подальше.

Карц спрыгнул следом. Лис осмотрелся, принюхался и фыркнул — звук чистого презрения. Хищники его не впечатлили.

Старик неспешно выбрался на берег, оглядел лес внимательным взглядом зверя и…

Морда сморщилась, губы чуть приподнялись, обнажив клыки. Этот лес пах неправильно даже для него.

Красавчик держался ближе к стае, но уши торчали, глаза горели любопытством. Горностай был единственным, кто воспринимал новое место как приключение.

Актриса села на край корабля, не торопясь спрыгивать. Рысь смотрела на лес с неподдельным интересом. В её глазах читалось то же, что я чувствовал сам — это место опасно, но в нём есть что-то важное.

Альфа Огня сошёл на берег последним. Тигр ступил на мох и замер, как вкопанный. Золотая шерсть встала дыбом от головы до кончика хвоста, пламя в глазах разгорелось ярче, из груди вырвался низкий рык.

— Чаща, — в его голосе звучало что-то, от чего у меня сжалось горло. — Я чувствую её. Даже отсюда. Даже через все эти километры.

Режиссёр сидел на мачте. Он тоже чувствовал эту тропу.

Волчонок спрыгнул на берег, обнюхал мох и потрусил вперёд. Спокойно, деловито, будто знал дорогу наизусть. Единственный из всех, кого это место не тревожило. Напротив — он выглядел… дома.

— Макс, — Лана стояла на палубе. — Этот лес… живой. Я никогда не была здесь. Мы слишком глубоко. Прибыли с какой-то другой стороны.

Я кивнул. Она была права. Лес дышал.

Хорст стоял на палубе и ждал приказа. Капитан был хорошим моряком — знал, когда говорить, а когда молчать. Видел по моему лицу, что дальше они не пойдут.

— Бери второй корабль и уходи на запад, — сказал я. — Следуйте моей карте и доберитесь до Жнецов.

Капитан и рулевой кивнули.

Я закрыл глаза и потянулся Нюхом маны на север, сквозь белый лес, за горизонт.

Раскол висел там — я чувствовал его через километры леса.

Перед нами — лес, полный тварей. Красные силуэты двигались в Нюхе маны сотнями — крупные хищники, стаи мелких, одиночки, затаившиеся в норах и на ветвях.

А в самом Расколе — что-то ещё. Я ловил этот запах и тут же терял, как пытаешься схватить дым рукой. Ловил снова — и снова терял. Что-то ждало за трещиной, прижавшись к ней вплотную, и оно было голодным.

Сухие. Сотни, может тысячи, и их запах ускользал из Нюха маны, будто они научились прятаться от чужого восприятия.

— Подходы к Расколу кишат тварями, — сказал я, открывая глаза.

Лана стояла рядом, рука на рукояти меча. На лице — сосредоточенность перед боем.

— Сколько до Раскола?

— Не так уж и далеко, но и запас времени у нас есть. Если не нарвёмся на крупную тварь и не застрянем в территориальных разборках.

— Нарвёмся, — сказал Раннер философски. Инферно рядом с ним переступал лапами. — Вопрос не в том, нарвёмся ли. Вопрос — на что именно.

Стёпа вертел в руках копьё и разглядывал лес с выражением человека, который пытается решить головоломку. На его лице читалась сосредоточенная весёлость. Парень боялся, но прятал страх за привычной улыбкой.

— Ну что, — сказал он, качнув копьём в сторону белых стволов. — Красиво тут. Мертвецки красиво. Прямо как кладбище для великанов.

Я усмехнулся. Точное сравнение.

Нюх маны зацепил что-то на западе.

Слабый сигнал — еле тлеющий огонёк стихии Земли, который мерцал на границе восприятия и гас через секунду, потом вспыхивал снова.

Раненый зверь, забившийся в расщелину примерно в двух километрах от нас.

Я потянулся к сигналу и замер.

Каменная рысь.

Неужели…

Память сразу подбросила облик Мираны. Рысь похожа, и фактурой и силой…

Если она здесь…

— Так, слушайте. Через два километра на запад, — сказал я. — Лежит каменная рысь. Она ранена.

Лана напряглась.

— Мирана? Которая сбежала с арены?

— Которая сбежала от Сайрака, — поправил я. — Не знаю, не уверен. Идём. Быстро. Надо проверить. Зверю плохо.

Мы осторожно пошли сквозь белый лес. Навык вёл безошибочно, но Актриса шла впереди, огибая территории крупных тварей и места, где в Нюхе маны клубились особенно плотные скопления красных силуэтов. Контуры в моём восприятии расступались и отходили на почтительное расстояние, но всё ещё не исчезали совсем — следили.

Холодные свисающие нити касались лица и рук при каждом шаге.

Где-то наверху, в переплетении белых ветвей, что-то шуршало и щёлкало, провожая нас невидимыми глазами.

Вскоре нам открылась узкая расщелина, заваленная обломками породы.

Земля перед входом была разрыта когтями и копытами, а на камнях виднелись тёмные мазки засохшей крови. Лужи, которые пропитали мох и превратили его из рыжего в бурый. Что-то дралось не на жизнь, а на смерть, и проигравший долго истекал кровью.

Я поднял руку, останавливая отряд, и прислушался. Из расщелины доносилось тяжёлое, прерывистое дыхание.

— Афина, — шепнул я. — Проверь.