Николай Скиба – Егерь. Прилив (страница 39)

Тигрица скользнула ко входу. Сунула морду в расщелину и принюхалась. Тут же пришёл мыслеобраз: каменная рысь, знакомый запах, кровь, боль. И человек. Женщина.

Значит так и есть.

Внутри — рысь Мираны. Правая передняя лапа была раздроблена — кости торчали из каменной шкуры под неправильным углом.

Грудная клетка рыси поднималась тяжело, с хрустом разбитых пластин, но ровно.

Зверь лежал неподвижно — по каменной шкуре расползались трещины.

Рядом с рысью, прислонившись спиной к скале, сидела Мирана.

— Карц, подсвети, — я махнул рукой.

Лана увидела её первой и остановилась как вкопанная. Рука инстинктивно сжала рукоять меча, глаза сузились до щелочек.

— Друид, — сказала она.

— Подожди, — я поднял руку, не сводя глаз с неподвижной фигуры.

Мирана сидела без движения, голова запрокинута, глаза закрыты. Лицо серое, губы потрескались от обезвоживания, на левом плече — рваная рана от когтей. Засохшая кровь покрывала руки до локтей. Когда-то длинные и ухоженные волосы были коротко обрезаны ножом. Одежда изодрана в клочья.

Она провела здесь минимум два дня. Может, больше. Без воды, без еды, рядом с раненым зверем.

Раннер стоял позади, охватив ладонью рукоять меча — Инферно глухо рычал, глядя на неподвижную женщину.

— Это ловушка, — сказал гладиатор негромко. — Друид лежит тут как приманка, а мы, дураки, подошли на расстояние броска. Сейчас она откроет глаза, и мы узнаем, что такое магия земли в замкнутом пространстве.

— Не думаю, — перебил я. — Подождите.

Раннер замолчал, но напряжения не сбросил. Стёпа, который уже снимал с пояса флягу, замер на полпути.

— Она друид, Макс! — упрямо повторила Лана.

— Она не дралась на стороне Сайрака. Что она делает тут, у Раскола? Раненая? Нет, тут что-то не так.

Пантера посмотрела на меня, потом на неподвижную Мирану.

— Ты уверен?

— Уверен. Она дочь Романа. Так… Зельем тут не поможешь, по крайней мере сразу. Ника, иди сюда. Сможешь провернуть такой же фокус, как со мной? Слегка подлатать её?

Девушка уже стояла рядом. Присела на корточки и протянула руки к ране на плече. Зелёное свечение пробилось сквозь пальцы.

Ника побледнела от усилия, руки задрожали. Раннер шагнул вперёд и подхватил девочку за плечи, когда та покачнулась.

— Хватит. Больше не тяни из себя силы. Она не умрёт, этого достаточно.

Рана на плече перестала гноиться, чёрные края посветлели до нормального розового цвета. Дыхание Мираны стало ровнее.

Она пришла в себя через полчаса. Моргнула несколько раз, пытаясь сфокусировать взгляд. Увидела лица вокруг себя и несколько секунд просто смотрела, пытаясь собрать реальность в одну картинку.

— Макс, — сказала она хрипло. — Ты… пришёл. Я думала… думала, что умру здесь.

— Пришёл. Что ты тут делаешь?

Мирана попыталась сесть, но застонала от боли в плече. Стёпа молча протянул ей флягу. Девушка жадно и долго пила — вода стекала по подбородку на разодранную одежду, но ей было всё равно.

— Я почувствовала зов, — сказала она, когда фляга наполовину опустела. — Там, на арене, когда держала барьер. Меня потянуло на север — очень сильно! Я сразу поняла, куда именно. К месту, где Первый Ходок… — голос дрогнул, она стиснула зубы и продолжила с усилием: — Где погиб отец. Грань несла без остановки, почти без отдыха. Я должна была помочь этому месту. Защитить его. Так мне… ощущалось.

Она замолчала, собираясь с силами.

— Я не знаю, что случилось, но на том месте, где погиб отец — выросло дерево. И вокруг него целая зона, где всё растёт, всё живое. Если эту зону не поддерживать — она схлопнется, место станет мёртвым. Это место звало меня… Словно отец звал. Я друид Земли, могу удерживать баланс, кормить корни силой…

Мирана болезненно закашлялась, подышала ртом и продолжила:

— Я добралась. Начала работать — укреплять корни, расширять ареал жизни. Потом… я дура. Пошла на разведку, знала, что вы придёте к Расколу, хотела найти вас и всё объяснить. И нарвалась. И Грань, моя рысь, не смогла помочь.

— На что нарвалась? — спросил я, хотя по состоянию Грани уже догадывался.

— Огромная тварь, с шестью лапами и головой, которая раскрывается на четыре части, как цветок. Только внутри — зубы в три ряда. Я таких никогда не видела. Грань дралась как могла, убила в итоге — но та успела раздробить ей лапу и рёбра повредить. Мы отступили сюда. Два дня назад.

Я посмотрел на зверя. Каменная рысь лежала с закрытыми глазами.

— Доведёшь нас до поляны?

— Могу. Это недалеко. Полтора часа ходу, если медленно и осторожно.

— Тогда идём. Стёпка, помоги.

Копейщик без лишних слов подставил плечо, Мирана оперлась на него всем весом и сказала:

— Иди в ядро, девочка. Теперь можно, мне легче.

Грань поднялась на три лапы, волоча четвёртую по земле, и растворилась прямо в воздухе.

Лана пошла рядом со мной, не отставая ни на шаг. Молчала, но я чувствовал — она не спускала с Мираны глаз. Готова была выхватить клинок и ударить при первом подозрительном движении.

— Лана, — сказал я тихо, когда мы обогнули плотную группу белых стволов. — Если бы Мирана была врагом — зачем прятаться в расщелине с раненым зверем? Ловушка так не выглядит.

— Я что, не могу быть подозрительной?

— Она дочь Романа.

Лана помолчала, обдумывая.

— Тем хуже. Роман был честным, справедливым и сильным. А его дочь ходила рядом с Сайраком.

Я не ответил — крыть было нечем, но почему-то чувствовал, что Мирана искренне готова помочь.

Через полтора часа медленного, осторожного движения лес изменился.

Красные контуры тварей, которые сопровождали нас всю дорогу — отступили.

На границе восприятия образовалась пустая зона — круг в три сотни метров, в котором не двигалось ни одного хищника. Даже самые осторожные падальщики замерли и остановились, будто наткнулись на невидимую стену.

Потом белые костяные стволы резко кончились.

Все остановились как один. Мирана замерла первой, Раннер налетел на неё плечом и тоже застыл, приоткрыв рот.

Я переступил границу и остановился. Ноги утонули в зелёной траве по колено. В лицо ударил запах лета и дождя — словно попал в детство. Живая трава росла из живой земли, и после ржавого мха этот запах перехватил дыхание.

Тёплый влажный ветер забрался в лёгкие и промыл их до дна. Будто кто-то провёл черту и сказал: здесь — жизнь, там — нет.

Мелкие белые звёздочки цветов путались с крупными жёлтыми чашечками между стеблями. Синие колокольчики покачивались на тонких ножках, а над ними гудели пчёлы, перелетая от одного к другому.

Тёмный жирный чернозём пах корнями, руки сами тянулись зарыться в него по локоть. Птицы орали в кронах деревьев вокруг поляны. Обычных деревьев! С корой и листьями, с гнёздами в развилках и белками, которые стрекотали на нас.

За тридцать лет в тайге я повидал много мест, которые забирали дух. Это место не походило ни на одно из них. Оно снимало усталость, выдёргивало из мышц боль и растворяло каменный привкус безнадёжности, который копился неделями.

Я стоял в траве и дышал.

И с каждым вдохом мир становился чуть легче.

В центре поляны стояло огромное серебристое дерево. Ствол уходил вверх на десятки метров, и даже Григор не смог бы обхватить его ствол. Под серебристой корой текло тёплое внутреннее сияние. Крона поднималась над лесом метров на тридцать. Зелёные листья светились ровным спокойным ритмом.

Нюх маны захлебнулся. Жизненная энергия хлестала из дерева во все стороны — текла в землю и кормила корни, поднималась в воздух и делала его чистым, вливалась в цветы и заставляла их гореть ярче солнца. Дерево держало ареал жизни в три сотни метров.

Я прикинул размеры. Уже текущих размеров в поперечнике хватит на дюжину домов и загоны для скота. Высокие деревья по периметру закрывали от ветра. Через поляну даже бежал чистый ручей и впадал в маленький пруд у подножия серебристого ствола. Земля родит любые семена, вода есть.