Николай Скиба – Егерь. Прилив (страница 20)
Потом пришло короткое
Тигрица за спиной коротко и жёстко рыкнула — готова.
Прошло всего полсекунды…
И краб ударил.
Стены поехали с тяжёлым гулом, от которого задрожал воздух. Каменные блоки сдвигались навстречу друг другу, и пещера сужалась на глазах.
Метр. Ещё метр. И Ещё.
Потолок треснул. Трещина пробежала от стены к стене, и тонны породы повисли на мгновение — а потом рухнули.
— СТАРИК!
Он хрипло рявкнул, и от этого рыка вздрогнула вся пещера.
Гравитационный пресс ударил.
Вбок.
Обломки, летевшие на наши головы, на долю секунды замерли в воздухе — и сменили направление.
Камни размером с торс набрали скорость и обрушились на краба. Его же порода. Но под углом, к которому тварь не готовилась тысячелетиями эволюции.
БАААААААААХ!
Грохот!
Гранитные осколки брызнули во все стороны, один остро чиркнул по щеке — кровь потекла по подбородку. Первый залп ударил в панцирь и раскололся о серую броню, оставив белые отметины. Панцирь выдержал.
Краб мгновенно контратаковал. Прямо из пола, из скалы, которая была его телом — выросла стена. Метр толщиной, от пола до потолка. Сплошной каменный щит между нами.
— Старик, ещё!
Росомаха обрушил вторую порцию потолка — пласт породы отломился, завис на мгновение в искажённом гравитационном поле и полетел вбок. Обошёл стену по дуге и ударил в панцирь с тыла — туда, где краб не ждал.
Тварь дёрнулась. Тонкая чёрная трещина расползлась от края к центру панциря.
Я подлетел к преграде, оттолкнулся от неё ногой и взмыл под самый потолок. Тут же ударил клинком ветра точно по вынесенным на стебельках глазам и фасеточным усам краба.
Охотника лимитирует зрение. Тварь лишилась локаторов и теперь бешено вертела клешнями вслепую, не понимая, откуда атака.
Третий залп.
Старик вложил всё. Гравитационное поле исказило пространство — воздух в пещере загустел так, что дышать стало трудно, давление ударило по ушам.
Целый пласт потолка — полторы тонны породы — отломился, развернулся и обрушился на краба сбоку. Туда, где трещина.
Панцирь лопнул, будто раздавили гигантский орех.
Осколки серой брони разлетелись по пещере, один впился в стену рядом с моей головой. Розовая плоть под панцирем обнажилась.
Краб взвыл вибрацией, от которой пол ходил ходуном. Клешня метнулась к Старику. Росомаха не успела увернуться. Удар…
И метр зазубренного камня впечатался в бок зверя.
Старика подбросило и швырнуло к стене. Послышался хруст рёбер, короткий визг боли — и тишина.
Дед медленно поднялся. Шкура на боку рассечена, из раны течёт тёмная кровь. Но маленькие глаза-бусинки горели, и через связь шла концентрированная ярость росомахи.
— Афина!
Тигрица не ждала команды. Три метра полосатой ярости уже взвились в прыжке — через стену, которую краб воздвиг — и обрушились на тварь сверху.
Передние лапы вбили в трещину панциря, когти впились в розовую плоть, челюсти сомкнулись на мягких тканях и рванули. Краб забился, клешни замолотили по воздуху — но Афина держала, вцепившись в разлом.
Тонна мышц и зубов против тонны камня.
Я уже рядом. Клинок вошёл в трещину ещё глубже, чем плоть — до чего-то твёрдого и горячего внутри. Провернул. Мокрый звук.
Краб дёрнулся — последний раз, всем телом — и обмяк.
Тишина наступила не сразу. Камень ещё гудел, с потолка сыпалась крошка. Потом всё замерло.
Только капала вода и тяжело дышала Афина.
— Фух, — я выдохнул.
Сердце краба земли лежало очень глубоко. Пришлось вскрывать панцирь по суставам, как консервную банку, продираясь через плотные хрящи. Через десять минут грязной, вонючей работы — я его всё-таки вытащил.
Энергия земли внутри была какая-то густая и плотная — твари Южного Раскола и вправду были совершенно иными.
Старик подковылял. Левый бок — в крови, рёбра треснули, но дедуля шёл.
И в том, что я его не жалел, была наша истинная честность. Дед не нуждался в жалости — он сделал дело и требовал добычу. Ту силу, которую я ему обещал.
Вот, что было важно на самом деле.
— Ты нормально, дед?
Старик обнюхал сердце и ворчливо фыркнул. Через связь пришло ощущение, для которого в человеческом языке нет слова. Что-то среднее между «годится», «моё» и «наконец-то».
Два моих зверя на пороге. Пора.
— Эй, — я кивнул. — Вы двое перейдёте на что-то совершенно новое. Пятая ступень — та сила зверей, выше которой нет ни у кого на континенте. Добавим этому чуть-чуть романтики?
Дедуля моргнул, словно не понял.
Я рассмеялся и развел руки в стороны.
— Считайте меня сентиментальным, но это очень важный момент. Давайте-ка в ядро, стая.
Едва они выполнили команду, я посмотрел на Красавчика, который деловито пожирал розовое мясо краба.
— Дружок, ты же помнишь?
Горностай на секунду замер, склонил голову на бок и снова вгрызся в плоть. Я терпеливо подождал несколько секунд.
Красавчик насытился и рванул.
— Веди.
Спустя минут пять я протиснулся следом за ним и замер, инстинктивно зажмурившись.
После затхлой, пропахшей тухлятиной и кровью тьмы, этот вид ударил по чувствам.
Красавчик вывел нас в скрытую бухту.
Идеальный полумесяц белого песка, зажатый между двумя отвесными чёрными скалами.
Песок был почти снежно-белый — измельчённые кораллы и ракушечник. Тёплый сверху от дневного солнца и прохладный в глубине.