Николай Скиба – Егерь. Прилив (страница 22)
Навыки:
Поток не дойдёт до следующего порога — никаких шансов. Ловкостью придётся пожертвовать, Карц не станет быстрее. Но ему и не нужно быть быстрым. Ему нужна сила.
Тело Карца дрогнуло — мышцы под шерстью вздулись, третий хвост вспыхнул ярче.
Гораздо ярче!
Я читал, и по спине шёл холодок. Тепловой вакуум — ноль энергии в зоне, ничто не горит, ничто не живёт. Точечный нагрев — плавит камень в одной точке, не задевая ничего вокруг. Карц мог одновременно превратить поле боя в печь для одних и ледник для других.
Лис открыл глаза.
Я вздрогнул. Зрачки изменились. Стали белые с золотым ободком. Очень спокойные, глубокие, с пониманием, которого раньше не было.
Взгляд зверя, который осознал свою силу и не нуждается в том, чтобы её доказывать.
Три хвоста расправились. Два пылали привычным белым огнём. Третий мерцал синими и белыми сполохами.
Карц медленно поднялся на лапы, будто пробуя вес нового тела. Потянулся, выгибая спину, и три хвоста раскрылись за ним веером, отбрасывая на белый песок тройную тень из огня и света.
Потом он замер. Ветер трепал шерсть. Лис просто смотрел на горизонт, на воду и закат. Минуту, может больше.
Мы ждали.
Раньше Карц так не делал. Раньше после любого боя или усиления он тут же оборачивался ко мне — похвастаться.
Маленький хитрый лис, который жил ради одобрения вожака. Сейчас он смотрел перед собой и молчал — по нитям связи шло спокойствие, которого раньше не было.
Карц вырос.
Потом он повернулся и пошёл к Афине.
Тигрица стояла поодаль, наблюдая. Боец передовой — мой самый крупный и тяжёлый зверь. Карц подошёл к ней вплотную и поднял голову. Белые глаза с золотым ободком встретились с разноцветными. Стихийными.
Они стояли так три секунды.
Молча.
Просто смотрели друг на друга.
Между ними что-то перестраивалось. Старая иерархия — «я большая, ты маленький» — трескалась и складывалась заново. Афина видела в его глазах силу равного. И принимала это.
Тигрица наклонила голову. Едва заметно, на сантиметр — но для зверей это было всё. Признание.
Карц быстро ткнулся носом в её массив нижней челюсти и отошёл.
Красавчик, который всё это время сидел у меня на плече, вжавшись в шею, вдруг высунулся. Горностай потянулся мордочкой вперёд, усы встопорщились, мокрый нос задрожал, втягивая воздух вокруг лиса. Потом тихо пискнул и спрятался обратно за мой ворот.
Странная реакция. Красавчик опасался волчонка — это я знал. Но Карца он не боялся никогда. А сейчас в его писке было что-то, чего я не мог разобрать.
Узнавание?
Я положил ладонь на голову Карца.
— Ты другой теперь. Запомни это чувство.
Лис посмотрел на меня новыми глазами.
Старик — следующий. Места в ядре всё ещё достаточно.
Росомаха подковылял к сердцу краба с таким видом, будто остановить его мог бы только обвал. И то — не факт.
Он впился в сердце без предисловий. Не скулил и не дёргался — раз и всё.
Челюсти сжались, мышцы на скулах вздулись буграми. Из горла — ни звука. Дед молча и упрямо терпел, глядя в одну точку.
Перестройка шла медленнее, чем у Карца.
Это было похоже на… проращивание.
Мышцы уплотнялись, кости утолщались, и в каждую ткань вплетались тончайшие нити минерала. Шкура потемнела, загрубела — под ней проступили почти невидимые каменные пластины.
А потом Старик начал погружаться.
Прямо на моих глазах!
Камень под ним размягчился, и тело росомахи плавно ушло в породу — сразу по грудь. Старик не испугался — через связь шло ворчливое удивление и тут же принятие. Земля приняла его. Буквально.
Я медленно провёл рукой по лицу, стараясь осознать то, что только что увидел.
Каменная тропа. Старик мог нырнуть в скалу и вынырнуть в десяти метрах позади врага! Мог уйти под землю, переждать атаку и ударить снизу, из-под ног! Мог провалиться в камень посреди боя и исчезнуть без следа!
Одно дело — манипуляция, но, чтобы он САМ мог перемещаться⁈
Старик выбрался из породы прямо на моих глазах — камень за ним сомкнулся и затвердел, будто ничего не было. Встряхнулся, разбрасывая пыль и мелкие осколки. Шкура поблёскивала минеральными пластинами.
— Посмотрим, что даёт тебе поток, дедуля. Пора раскрыть эту тайну.