Николай Сизов – Трудные годы (страница 103)
Помолчав, Мякотин обратился к водителю:
— Нельзя ли поживей, дорогой, а то нас вон даже грузовики обходят…
А торопиться действительно было нужно. Не успели они еще доехать до места, как для них стало ясно, что беда случилась немалая.
Над полями и перелесками, над дальними гребнями Ракитинских лесов плыла колеблющаяся серовато-голубоватая дымка, в воздухе ощущалась терпко-едкая, смолянистая гарь. Стаи галок, ворон, вятюгов и еще каких-то птиц с тревожными криками носились в затянутом дымкой небе и жались ближе к человеческому жилью.
Ракитинский лесной массив занимал почти треть Приозерских земель. Сосновые и еловые боры чередовались здесь с березовыми и дубовыми рощами. Много было и болот с ржавым мелколесьем. Заготовка леса, несколько крупных торфяных разработок вносили немалую лепту в экономику этого края.
Каменистая гряда, все ее звали Каменная, поросшая мощным смешанным лесом, делила Ракитинский массив как бы надвое — на западное и восточное урочища. Восточное, в основном занятое осинником, топями и болотами, уходило в края Рязанские, соединяясь со знаменитой Мещерой. Западное же с пологими спусками, глубокими оврагами, заросшее хвойными и лиственными породами, шло в сторону Ракитина, Дубков, к левобережью Славянки и далее к Приозерску.
На Бакшеевских торфоразработках, куда вскоре приехали Курганов, Гаранин и Мякотин, борьба с огнем шла уже второй день. По всей видимой границе поля рабочие торфопредприятий, колхозники и колхозницы, приехавшие из окрестных сел и деревень, корчевали лес, рыли траншеи, из земли, дерна и корневищ возводили заградительные валы.
— А почему, собственно, отдельные участки ограждают? Нужна же сплошная преграда огню, — заметил Мякотин.
Во время этого разговора к ним подошел Макеев — начальник Бакшеевских торфоразработок.
— Вот критикуем вашу тактику, Василий Лукич, — здороваясь с Макеевым, проговорил Курганов.
Макеев коротко поздоровался с Кургановым и Гараниным, а на Рощина и Лепешкина, тоже подошедших было к ним, прикрикнул:
— Вы где должны быть? Пока бригады не расставите, на глаза не показываться. Ясно?
Лепешкина и Рощина как ветром сдуло. Макеев пояснил:
— Я их поставил на подъездных дорогах к полю. Там люди, машины подходят. Расставить по-хозяйски нужно. — И, отвечая на замечание Мякотина, проговорил: — Вы правы, Иван Петрович, сплошной обвод лучше, только пока сил маловато.
И как бы в подтверждение его слов, на глазах у всех разыгралась молниеносная огненная пантомима.
На поле, только что отрезанном от леса довольно высокой насыпью, курилась дымная поземка — остаток уже побежденного огня. Но вдруг в воздух взмыл бурый смерч. Сквозь клубящуюся коричневую пыль в нем пламенел багрово-розовый огненный шар. Смерч, словно живой, подскочил к только что возведенному валу, пробежал по его кромке и перемахнул в лесной массив. Там сразу же вспыхнуло пламя.
Макеев объяснил:
— Это верховик пошел. А нередко сбитый огонь уходит вниз, под землю, и исподволь подбирается к нетронутым лесным участкам или торфяным залежам.
— Судя по всему, — Гаранин показал на сплошные пологи дыма, стелющегося над всеми видимыми глазу лесами и болотами, — пожар разрастается. Так ведь, товарищ Макеев?
— Самое главное — не дать огню перебраться с Бакшеевских полей к Сестрорецким выработкам — там караваны сухого торфа, лесозавод, подстанция, да и поселок торфотреста недалеко.
— Так что же будем предпринимать, Василий Лукич? — хмурясь, спросил Курганов.
Макеев достал карту и, расстелив ее на поваленном дереве, стал показывать действующие очаги пожара, наиболее опасные направления, куда они могут распространиться. Жирным карандашом он обвел Бакшеевские и Сестрорецкие поля.
— Нужны люди, трактора, бульдозеры, экскаваторы, землечерпалки, хотя бы троечку ПМГ. Есть такие специальные машины. И как можно быстрее.
Курганов посмотрел на Мякотина и Гаранина.
— Технику надо брать везде, где она есть. А вот людей…
Гаранин ответил на это:
— Время-то, конечно, горячее, уборка вовсю пошла. Но что же делать? Придется целыми бригадами с полей снимать.
— Как считаете, Василий Лукич, — обратился Курганов к Макееву, — села и деревни Ракитинского куста не пора эвакуировать?
Макеев не очень уверенно проговорил:
— Ну, с эвакуацией, может, подождем? Если блокируем Бакшеевские поля…
Курганов не согласился:
— А если нет? Придется, Валерий Георгиевич, — повернулся он к Гаранину, — вам ехать в Ракитино, оттуда связываться с руководителями окрестных хозяйств. Пусть будут готовы… А Ивану Петровичу сразу же по возвращении в Приозерск…
Мякотин остановил его:
— Минуточку, Сергеич. Есть одно соображение. Я думаю, мне надо тут остаться. Огонь тушить.
Его поддержал Макеев:
— Действительно, Михаил Сергеевич, это было бы разумно.
Курганов посмотрел на Мякотина.
— Но там же, в Приозерске, идет мобилизация людей, техники, машин. Ты что, свой штаб в исполкоме оставишь без руководства?
Иван Петрович задумался ненадолго.
— Понимаешь, Сергеич, тут дела неотложные. Пожар-то тушить надо. Вот мы с Макеевым и займемся этим. А в Приозерске? Раз ты там будешь, без руководства никто не останется, — чуть шутливо закончил Мякотин.
Курганов не обратил внимания на его шутку.
— Ладно, договорились. — И обратился к Макееву: — Технику, людей будем подсылать. Как, между прочим, с питанием? Народ приедет в спешке, с собой вряд ли что возьмет.
Макеев замялся:
— Наша столовая делает, что может. Прямо на участки обеды возим. Но мощность ее маловата.
Курганов посмотрел на Мякотина.
— Райпищеторгу задание дано?
— Дано-то дано, только на него-то я как раз меньше всего надеюсь. Надо офицерскому училищу и стекольному заводу задание дать. Термосов сюда надо больше.
Курганов усмехнулся:
— Ох, хитрован ты, Мякотин. Неизвестно, кому и где будет жарче, нам с Гараниным или тебе?
— Ничего, Сергеич, сочтемся славою, как сказал поэт. Вот жалко только, что спор мы наш не закончили.
— Закончим. Сначала давай пожар потушим.
…Спор между Кургановым и Мякотиным шел уже давно. Скорее, это был даже не спор, а откровенный обмен мыслями, соображениями, замыслами и сомнениями. Разговор двух очень разных, но очень близких по духу людей.
Когда в конце пятьдесят первого года Курганов приехал в Приозерск, его настороженно встретили многие, в том числе и Мякотин. Это, однако, мало озаботило Курганова. Он с головой окунулся в дела района, искал пути, как поставить на ноги Приозерские хозяйства. И эта неистовая приверженность делу сломала лед. Большая часть актива скоро втянулась в беспокойный ритм жизни райкома и его первого секретаря, и, как однажды признался Мякотин, он тоже стал крутиться с большим числом оборотов.
Еще с молодых, комсомольских лет у Ивана Мякотина глубоко утвердилось простое и предельно ясное понимание своего долга — добросовестно делать то, что поручено. И этим простым жизненным правилом он руководствовался всегда — и работая до войны на комсомольской и партийной работе, и шагая по военным дорогам, и вот уже не один год трудясь в Приозерских краях.
Был Мякотин несколько робковат, излишне стеснителен, неизменно добродушен во взаимоотношениях с людьми. И болезненно щепетилен в делах материальных. Когда Курганов, вскоре по приезде в район, восстал против поборов с колхозов, Мякотин в тот же день пришел в райком с предложением «об отставке».
— Это почему же? — спросил удивленный Курганов. — Да как я людям в глаза теперь глядеть буду?
— А так и будешь. Ты брал телку, прокурор гусей, твои заместители поросят. Так что же, теперь всем в отставку? Легко хотите отделаться. Нет, дорогие товарищи, горбом, горбом будете отрабатывать свои грехи.
Через два года после приезда Курганова в Приозерск проходил довольно шумный пленум райкома, обсуждавший ошибки райкома при укрупнении колхозов. Второй секретарь райкома Удачин со своими единомышленниками открыто вели дело к снятию Курганова. Мякотин всех удивил тогда своим выступлением. Он заявил пленуму, что менять надо не первого секретаря райкома, не Курганова, а его основные подпорки — Удачина — раз, и председателя исполкома, то есть его, Мякотина, — два. И менять немедленно.
Иван. Петрович был предельно искренен в этом выступлении и долго недоумевал, почему пленум поддержал его первое предложение, а ко второму отнесся как-то несерьезно, смехом и шутками.
Потом Курганову стоило немалого труда встряхнуть Ивана Петровича, чтобы он вновь взялся за дела.
Как-то, еще в первый год работы Курганова в Приозерске, Удачин заметил:
— Ну что Мякотин? Не мыслитель. Звезд с неба не хватает.
Курганов после некоторого раздумья не согласился:
— Насчет звезд не знаю. Но если Мякотин за что берется — можно быть уверенным — это будет сделано.
Простое, искреннее и неизменно уважительное отношение Курганова согревало душу и сердце Ивана Петровича. Эта немногословная, без лишних словоизлияний дружба была дорога обоим, но для Мякотина она была неизменной жизненной опорой, не раз спасала его от ошибок и заблуждений, которых не минует человек, даже прошедший немалый жизненный путь. Об одной такой роковой ошибке знали только сам Мякотин да Курганов. И никто больше.