Николай Сизов – Трудные годы (страница 105)

…С вертолета, хотя и с трудом из-за плотной завесы дыма, было видно, как по границам Бакшеевских полей сотни людей готовили путь корчевальным машинам, бульдозерам и тракторам, валя наиболее мощные деревья. Работы шли по всей будущей оградительной линии, и было все заметнее, как отдельные участки вала смыкаются в сплошную цепь, в широкое заградительное кольцо.

Из полета Мякотин вернулся довольный. А рация в штабном вездеходе уже настойчиво вызывала его к аппарату. Рощин нервно доложил Ивану Петровичу, что на пятом участке создалась опасная обстановка.

В территорию пятого участка входила полоса смешанного леса, обрамлявшая правую, северную сторону Бакшеевских и Сестрорецких торфяных полей. Леса шли по приподнятой над торфяниками террасе, взбирались на Каменную гряду, переваливали ее и соединялись с лесами пологого западного склона. Интенсивные очаги пожара от этого участка были относительно далеко, и было непонятно, что там могло случиться.

А положение здесь неожиданно создалось действительно опасное. На окраине лесного массива, обрамлявшего Бакшеевское поле, дымилась земля, скручивались в трубки листья на березняке, жухла хвоя на соснах и елях. То одно, то другое дерево со стоном валилось на землю, словно кто-то невидимый подрубал его под корень. Было ясно, что огонь бушует внизу, не выходя из своих подземных лабиринтов.

— Давно заметили? — спросил Мякотин у Рощина, когда они с Макеевым с трудом добрались до участка.

— Час назад. Полагаю, что от одного из очагов огонь пробрался сюда по торфяным залежам.

— Что будем делать, Макеич?

— Изолировать очаг, особенно с запада. Если по этой террасе огонь доберется до Каменной гряды, — грош цена всей нашей суете. Сами знаете — это открытый выход огню на поля, на готовые к жатве хлеба, на села и деревни.

— Тогда давай по рации команду участкам. Пусть срочно шлют сюда людей и машины.

Через полчаса четыре бригады, переброшенные с других участков, спешно прокладывали через лесную террасу две широкие поперечные траншеи — одну с западной, другую с восточной стороны.

То, что Рощин вовремя забил тревогу, спасло положение. Глубокие, заполненные водой рвы и заградительные насыпи приостановили расползание огня, не дали ему выйти на Ракитинский кряж.

А рация в штабном вагоне подавала сигналы о новом, еще более опасном очаге — появлении огня на Сестрорецком поле.

Час назад над лесом и торфяниками повеял легкий юго-восточный ветер. Он частично разогнал удушливую гарь и дым, висевшие над всей территорией Бакшеевских полей. Усталые люди подставляли ветру закопченные, разгоряченные лица, он нес хоть какую-то освежающую прохладу. Но скоро он стал резким, порывистым, все чаще поднимал воронки коричневых смерчей, в которых малиново алели клубы раскаленной торфяной массы.

Один из них с быстротой молнии перемахнул многометровую полосу отсечного леса, разделявшую Бакшеевские и Сестрорецкое поля, и зажег сначала сухостой и пожухлые травы на опушке леса, а затем перекинулся на расположенный караван торфа.

Мякотин и Макеев поспешили сюда. Караван уже тушили рабочие торфоучастка. Две пожарные машины пытались сбить огонь с огромной массивной туши каравана. Струи воды гасили тлеющее пламя в одном месте, а через секунду торф дымился уже в другом.

Но не этот караван, хотя в нем был итог труда сотен людей, заботил сейчас Мякотина и Макеева. Невдалеке, сквозь редколесье виднелся лесозавод, обширный склад пиломатериалов. За ними была подстанция и чуть дальше — поселок. Если огню дать перейти на соседние караваны, то несдобровать ни этим сооружениям, ни жилому массиву.

— Решаем так, товарищ Макеев. Бакшеевскую линию обвода будем тянуть сюда, охватывать и Сестрорецкое поле. Замыкающую траншею пока придется оставить, ее будем прокладывать за границей этого торфомассива.

Макеев проговорил озабоченно:

— Все верно, Иван Петрович. Только успеем ли?

— Другого выхода не вижу. Сейчас главное блокировать этот караван. Поэтому садись за рацию, стягивай бригады. Перебрасывай автоцистерны с первого и второго участков. Возражения начальников участков в расчет не бери. И Лепешкина со всей его артелью перебрасывай сюда. У него наиболее опытный народ. Нельзя допустить, чтобы огонь добрался до соседних караванов. А я подскочу к телефону. Надо чрезвычайные меры принимать. Считаю, что воинские части подключать пора, да и москвичей надо просить помочь.

Решение, принятое Мякотиным и Макеевым, было правильным и единственно возможным. Скоро две подоспевшие автоцистерны держали в непрерывной дождевой сетке тлеющий караван, а несколько бригад с бульдозерами и землечерпалками прокладывали широкую траншею, отрезавшую караван от соседних торфяных великанов.

Но природа и нрав торфяных пожаров предельно коварны. Неожиданно из-под тлеющего каравана вырвалось несколько клубов огня, и они, подхваченные ветром, в считанные секунды оказались в массиве редколесья с левой стороны торфяного поля. Случилось именно то, чего больше всего опасались Мякотин и Макеев. Теперь огонь брал прямое направление на лесозавод, лесосклады, подстанцию.

Пришлось и сюда стягивать технику, бригады, подразделения пожарников. Предстояло локализовать ширившееся в лесном сухостое пламя, остановить его движение к строениям.

С большим углублением широкая траншея и насыпной вал земли высотой почти в три метра прокладывались поперек лесного массива в полукилометре от лесозавода и складов.

Мякотин после разговора с Кургановым вызвал по рации всех начальников участков, сообщил, какая мощная сила идет к ним на подмогу. Потом поспешил на Сестрорецкое поле. Дело здесь подвигалось медленно, лес был добротный, и машины, и люди с трудом пробивались сквозь его заросли. Мякотин, проваливаясь в ямы и колдобины, кашляя от дыма и гари, направлялся к головной машине. Водитель в ней оказался один, без напарника.

— Почему один? Не положено так. А случись что? Видишь, что кругом делается?

Молодой вихрастый парень беспечно ответил:

— Плохо напарнику стало, в медпункт увезли. А другого то пока нет. Все при деле.

— Приостанови на секунду, я помогу. — И Иван Петрович торопливо забрался в кабину.

— Как звать? Фамилия как?

— Филимонов. Виктор.

Мякотин зорко вглядывался в полосу стелющегося по лесу дыма и торопил бульдозериста:

— Быстрее, быстрее надо, Виктор, иначе опередит нас это чудовище. Видишь, между кустарниками дым клубится Это значит — огонь силу набирает. И коль опередит нас, то не спасет ни траншея, ни заградительный вал.

— Быстрее так быстрее, — ответил машинист, и мотор взвыл еще неистовее, тяжелая машина еще больше напрягла свои железные мускулы. Скрежеща и лязгая гусеницами, она медленно, но неудержимо продиралась вперед, словно спички ломая деревья, подминая под себя кусты, корни и валежник, превращая все это в бурое крошево.

Вслед за головным бульдозером шли другие машины и несколько бригад.

Опередить огонь они все же успели.

Скоро почти пятиметровый ров с высоким гребнем земли по правой бровке стремительной линией отсек лесной участок с электроподстанцией и другими постройками и соединился с обширной болотистой ложбиной, наполненной темной хлюпающей водой.

— Теперь, сынок, развернись обратно, пойдем правой стороной, — облегченно вздохнув, проговорил Мякотин. — Вон эти змеиные языки надо в землю вбить и траншею на этом участке малость расширить. А меня потом вон у той ложбинки высади, надо посмотреть, как другие наши герои укрощают красного петуха.

Но до ложбинки, где хотел выйти Мякотин, им добраться не удалось. На пути встало несколько довольно мощных сосен.

— Может, правее взять, — высказал предположение Мякотин. — Хотя там сосны-то не менее крупные.

— Ничего, думаю, прорвемся, — успокоил его бульдозерист. — А то будем мыкаться справа налево.

Машина с угрожающим ревом навалилась на стоявшие на пути деревья. Ее резко тряхнуло, на капот грохнулась поверженная ударом сосна, вершиной своей попав между двумя столь же кряжистыми деревьями, стоящими в пяти или шести метрах в стороне. Водитель дал задний ход, но машина уперлась в пни и корневища ранее сваленных сосен. Он попробовал бросить машину снова вперед, но сосна, лежавшая на капоте, словно крепкий шлагбаум, загораживала путь. Бульдозер оказался в капкане. А в это время шипящий огненный язык, вырвавшийся из-под земли, стал стремительно вылизывать окружающий подлесок, словно радуясь тому, что попали в беду те, кто хотел его уничтожить. Огонь быстро разрастался, подбираясь к машине, дым и гарь заполняли кабину.

— Если огонь дойдет до баков с соляркой, мы взлетим на воздух, — проговорил водитель. — Вы бы выбирались отсюда, товарищ Мякотин.

— Почему это я должен выбираться? Да и как? Мы с тобой как в клетке. Но давай без паники. Попробуй еще раз задний ход. Затем вновь вперед. И смелее, решительнее. Машина-то мощная.

Водитель бросал машину и вперед и назад, мотор ревел на предельных оборотах, но преграда была непреодолимой.

— Выключай мотор. Уходить надо, — решительно приказал Мякотин.

Бульдозерист открыл левую дверь, и в ту же секунду в кабину хлынула волна раскаленного, как в топке, воздуха и багрового от искр дыма. Парень успел захлопнуть дверь, но заряд огненного смрада, видимо, обжег легкие. Он закашлялся, лицо побледнело, покрылось крупными каплями пота. Парень стал задыхаться.