Николай Сизов – Трудные годы (страница 107)

— Молодчага! Вот на таких земля держится. Писать о тебе буду, обязательно! А что? Журналист, газетчик, сам, своими руками хлеб растит… Во главе масс… Обязательно напишу.

— Ну писать у нас есть о ком, интереснейшие люди есть. Вот недавно мы похоронили Петровича. Ну, Мякотина. Председателем исполкома был. Вот жизнь человек прожил.

— А что с ним приключилось? Ведь здоровяк был.

— При тушении ракитинских лесных пожаров погиб. Или возьмем Беду Макара Фомича. Ты его должен помнить, он еще до меня председательствовал в Березовке. Вся полувековая история деревни через его жизнь прошла. Ходячая энциклопедия, а не старик.

— Такой маленький, щупленький, задиристый. Что-то от Щукаря в нем? Верно?

— Точно. Значит, помнишь. А вот тебе еще один уникальный случай. По соседству с нами, в колхозе «Луч» бывший моряк обосновался и такие дела с птицей и рыбой раскрутил… У него, между прочим, и личная история достаточно романтическая… Очень советую познакомиться.

Озеров говорил как-то медлительно, с паузами. Чувствовалось, что мысли его отвлекает какая-то неуходящая забота. Звонов заметил это, насторожился:

— Старик, ты что? Может, того, покаялся, что к себе меня тащишь? Так давай переиграем. Я и в Приозерске найду чем заняться.

Озеров, спохватившись, объяснил:

— Да что ты, Олег. Дело в другом. Смотри, как дождь-то хлещет. Что будем делать, если он еще неделю или две лить будет?

— Да, с природой мы справляться не научились, — деловито заметил Олег.

После некоторого раздумья Озеров проговорил:

— Конечно, последнее время она нас подводит частенько. Но и беспечность есть у нашего брата, надежда на авось… Это факт.

— А ты, Озеров, самокритичен, оказывается. Но все-таки я не понимаю, почему ты застрял в этой своей Березовке?

— Застрял? Неточно выражаешься, коллега. Почему прилепился к ней? Нравится — вот и вся причина.

— Может, личное что?

— Ну и личное, конечно. Жена, сын. Все как у людей.

— Удивляешь ты меня. Ведь когда-то я, да и все в редакции, завидовали тебе. Способности же были, талант даже.

— Ну, какой там талант? Набил руку да и пописывал статейки на текущие темы. Вот, коли у тебя талант, так он проявился.

— Тоже, брат, с трудом. Его величество случай помог.

…Нина Семеновна, только что вернувшись с токов, неприбранная, непричесанная, увидев подходивших к дому мужчин, ринулась в горницу, чтобы хоть как-то привести себя в порядок.

Озеров, когда вошли в дом, спросил:

— Ну что, сразу пойдем знакомиться, как хлеб спасаем, или завтра с утра?

Нина решительно возразила:

— Ну зачем же сейчас-то? Я только что с токов. Все идет как следует. Так что не на тока пойдем, а ужинать будем. Надо же накормить гостя. А вас, Олег Сергеевич, просто невозможно узнать.

Звонов, польщенный этими словами Нины, с довольной ухмылкой рассказал:

— Сегодня заглянул в бывшую нашу епархию, в редакцию местного органа печати. Видели бы, что там было! Коллеги дара речи лишились. Еле-еле я их в порядок привел.

…Стол Нина Семеновна собрала хоть и наскоро, но вполне добротный. Звонов, оглядев его, даже руки потер от удовольствия.

— Как-то в Риме, — садясь за стол, заговорил он, — несколько зарубежных коллег обратились ко мне с вопросом: откуда я, где начал свою журналистскую карьеру? Я им говорю: в Приозерье, в газете «Голос колхозника». Переглядываются, не слышали, видишь ли, о таком географическом пункте и его печатном органе. Так вот, говорю: записывайте и запоминайте, теперь будете знать.

— Рим… — мечтательно произнесла Нина. — Колизей, Форум, собор Святого Петра, музей Ватикана… Знаешь, Озеров, как хочешь, но мы с тобой должны собраться в вояж.

— Все в туристическую поездку меня агитирует, — пояснил Звонову Николай.

— А что? Это сейчас запросто. Я как-то иду по Нью-Йорку, слышу русскую речь. Разговорились — оказывается, туристы из Минска.

— Олег Сергеевич, а какой город на вас произвел наиболее сильное впечатление? Нью-Йорк, Париж, Рим? — спросила Нина.

— Вы знаете, на этот вопрос трудно ответить. Все города по-своему интересны. Рим — это старина, история, как вы верно заметили. Париж — строжайшая симметрия улиц. Эйфелева башня, Елисейские поля. Нью-Йорк — стекло, бетон и этакие башни в сто и больше этажей. Но знаете, что на меня произвело самое сильное впечатление в этом самом Нью-Йорке? Стейк. Да, да, стейк. Ну, такой огромный кусок мягкого жареного мяса, который подают на деревянном блюде. Чудо! Он уступает только бифштексу по-флорентийски. А если перед этим еще стаканчик виски со льдом пропустишь…

— А американские фермеры, что приезжали к нам, — с усмешкой заметил Озеров, — предпочитали нашу «Столичную».

Звонов подтвердил.

— А они и у себя ею не брезгуют. Только пьют как-то по-чудному, без закуски. Я никак не мог привыкнуть.

Нине Семеновне, однако, хотелось послушать путевые впечатления Звонова.

— Вы, кажется, недавно в Ливане были? — спросила она.

— Пришлось.

— Баальбек видели?

— Баальбек? Это что, город?

— Ну, Баальбек… Гигантский храм, возведенный древними римлянами на караванных путях между Востоком и Европой.

— Нет, на этот раз не пришлось. Но слышал, слышал об этом. Надо будет взглянуть при случае. Ну, а вы-то как тут?.. Просветите меня, отставшего от сельской жизни. Чем живут героические труженики колхозной деревни?

Вопрос был задан с оттенком иронии, и Нину и Озерова несколько задела эта интонация гостя.

— Ну, если выражаться твоей же терминологией, — чуть суховато начал Николай, — героические труженики колхозной деревни, как я тебе уже говорил, спасают хлеб. Такой осени старики не помнят. Вот утром будем осматривать хозяйство — убедишься, какой ценой достается каждый центнер. Ни сил, ни времени, ни здоровья не жалеют люди. Вот даже сейчас, слушать тебя интересно, и я рад встрече, но, откровенно говоря, все время мысль сверлит: а как там на полях и на токах?

Нина мягко упрекнула мужа:

— Я же говорила тебе. День прошел нормально. С учетом погоды, конечно. И на токах все в норме — обмолот идет. Так что не терзайся, председатель. А вы, Олег, расскажите что-нибудь о ваших скитаниях по свету. Ужасно тянет побродяжничать. Весь мир бы объездила.

Олег, уже оконфузившийся малость на Баальбеке, решил на сей раз взять реванш. Говорить он все-таки умел, и довольно красочно описал Канны, Прагу, Женеву.

Нина предложила:

— Я думаю, нам пора выпить кофе.

— Что, в Березовке и кофе пьют?

— Так же как и везде — кто чай, кто кофе.

Звонов, с прищуром поглядев на Николая, проговорил:

— Ты знаешь, Николай, у тебя отличнейшая жена!

— Знаю.

— Ничего ты не знаешь! Не будь мы друзьями, увез бы я Нину Семеновну из вашей Березовки.

— Не увез бы.

— Это почему?

— А я бы тебя на дуэль вызвал. И пристрелил.

Нина Семеновна, убирая со стола, с усмешкой проговорила:

— Пейте кофе, дуэлянты. Остынет.

…Рано утром Озеров и Звонов, облачившись в плащи и натянув резиновые охотничьи сапоги, направились осматривать хозяйство.

— Начнем с полей, с Березовкой потом ознакомимся, — предложил Озеров.

— Командуй сам, председатель. Хвастайся своими успехами.