Николай Сизов – Трудные годы (страница 108)

Побывали на нескольких полях, здесь, по ступицы увязая в вязкой земле, надсадно ревя моторами, двигались комбайны. Трактора с трудом тащили за собой жатки. То и дело застревали самосвалы с зерном, и людям приходилось помогать им выбираться из земной хляби.

На крытых токах стоял неумолчный гул молотилок и веялок, люди работали напряженно и молча, дорожа каждой минутой. К Озерову у них было немало дел, но видя, что председатель не один, воздерживались, не докучали вопросами.

Звонов предложил:

— Может, хватит? Пойдем в правление?

— Надо бы на Журавлиную излучину сходить.

— А что это такое?

— А вон, посмотри. — Вдалеке, сквозь серую сетку дождя, проглядывался пышный шатер деревьев. — Это и есть наша Журавлиная излучина — место сходок, сборищ, гуляний всей здешней округи. Ваза и Славянка там сходятся.

— Нет уж, как-нибудь в другой раз.

И дома, обнесенные палисадниками, с отцветшими уже и поникшими под дождем мальвами и золотыми шарами, и аккуратные, ухоженные дорожки, ведущие к избам, — все, несмотря на серую пасмурность дня, выглядело устроенно, добротно. Указав на двухэтажный каменный дом с белыми колоннами, Звонов спросил:

— А это что за хоромы?

— Правление, клуб, библиотека.

— Э, друзья, вы явно к коммунизму приближаетесь.

— Приближаемся, но, к сожалению, медленно, — ответил Озеров.

В правлении Звонов устало опустился на стул, закурил. Взгляд его упал на макет, что висел на боковой стене комнаты. Это был план Березовки, который был разработан еще в первые годы пребывания здесь Озерова. Застроенные участки плана были заштрихованы, те же, что ждали своей очереди, остались нетронутыми, как бы напоминая хозяевам, что немало им еще предстоит сделать, чтобы Березовка стала такой, какой виделась зодчим.

Показав на макет, Звонов заметил:

— Проект-то хорош, только незаштрихованных клеток многовато. И все-таки шагает вперед деревня, шагает.

Озеров, помолчав, проговорил:

— Не шибко шагает-то. Далеко не все артели оклемались. У нас тоже не все ладно.

— Ну, возможности вам теперь создаются дай бог. Только трудись да богатей.

— Твоими устами бы да мед пить.

— А что, скажешь, не так?

— Думаю, что далеко не так.

— Известно ведь, что крестьянин всегда чем-то недоволен. Психология такая. Вот и ты ее обрел не случайно. И люди у вас какие-то хмурые, неразговорчивые. Без душевного, понимаешь, подъема.

— Ты видел, как дается хлебушек-то? Но не только в этом дело. Это частность, временное явление. Хлеб мы все-таки уберем… И что Березовка недостроена — это ты тоже в точку попал. Разбежались — и стоп. Пятый год ждем от Ветлужского облстроя срубы. Половину поставили, а остальные, говорят, ждите. Своих заказов много. Понимаешь, своих! Мы-то, оказывается, чужие. Ездил я и к ним, и в обком, и в облисполком, а воз и ныне там.

— Ну, организационные неувязки неизбежны.

— Конечно, но многовато их, этих неувязок, стало. И знаешь почему? Из-за разделения села и промышленности. Живем-то на одной земле, под одним небом ходим, вроде одно, общее дело делаем, а стали как бы чужими — это ваше, это — наше, вы сельские, мы городские, промышленные. Странно это все, необъяснимо. А ведь путь подъема села — интеграция сельского хозяйства и промышленного производства.

— Это, знаешь, что-то новое.

— Ничего не новое. Классики марксизма-ленинизма неоднократно указывали, что социализм означает гармоническое соединение промышленности и земледелия.

— Оригинальные мысли у тебя, Озеров. Очень даже оригинальные, — в раздумье заметил Звонов и предложил: — Продолжай. Я слушаю.

— Ты хотел понять, почувствовать, чем живут сейчас люди села, что их волнует и беспокоит? Верно?

— Конечно. За этим приехал и таскаюсь за тобой по такой слякоти.

— Ну так вот и слушай. А надоест — скажи, не стесняйся. Мы народ не обидчивый. Сейчас во многих колхозах острейший вопрос — уход молодежи из села. Некоторые социологи настойчиво доказывают: эту проблему можно решить, расширяя сеть клубов, кинотеатров, библиотек. Все это надо строить. Тут спора нет. Но все же главное не в этом. Надо изменять характер, принципы организации сельскохозяйственного производства. Сам по себе сельский труд привлекателен, приносит удовлетворение своей результативностью. Но для современного человека он должен быть современен и в научно-технической основе своей. Без современных средств производства нынешнюю молодежь увлечь сельским трудом непросто.

— Это все зависит от того, кто и как ведет хозяйство, — заметил Звонов.

— Согласен, но только частично. Если бы причины многих неурядиц на селе крылись лишь в председателях колхозов, устранить их, эти причины, было бы не так уж трудно. Людей умных и опытных найти можно. Но не только в этом дело. Мы вот организовали комплексную бригаду на картофеле. Все получилось отлично. И урожай хороший, и уборку провели в рекордно короткие сроки, и заработок у бригады получился дай бог, а главное — рабочей силы потребовалось втрое меньше. Казалось бы, расширяй эту форму организации труда, применяй ее на всех других культурах. Но… не тут-то было. Нужен определенный набор машин, техники, гарантированный минимум удобрений. Надо в корне изменять систему оплаты труда… Одним словом, перевести все бригады на комплексно-хозяйственный метод пока не можем, не готовы к этому. Наша производственная база, экономика не позволяют.

— Ну так укрепляйте эту свою экономику. Трудитесь лучше, работайте больше. Какие же еще могут быть рецепты от этих недугов?

Озеров вздохнул:

— Все правильно. Но кое-что ты упрощаешь. Не все мы можем, далеко не все. Многое зависит не от нас.

— Ну, уж жаловаться сейчас на малое внимание селу — грешно. Даже слушать странно.

— Я ж тебе рассказываю конкретные факты…

— Ты рассказываешь частности.

— Частности, как известно, составляют общее. Вопросы эти не простые, только смотрим на них мы с тобой, видимо, неодинаково. Вот поездишь, вникнешь в наши дела поглубже, с людьми потолкуешь, может, и согласишься со мной в чем-то. А может, меня переубедишь. Я имею в виду не только хозяйственные дела — в них мы как-нибудь разберемся. Но есть и другие… Ты вот объясни мне, что там у вас на разных парнасах делается? Понимаю, что в Москве-то уж эти споры прошли, бои отшумели, а у нас все еще продолжаются. Комсомолия наша на днях атаковала меня по поводу книги Солженицына «Один день Ивана Денисовича». Разъяснения ребята требуют.

Звонов с недоумением ответил:

— Неужели это непонятно? Книга критикует культ личности, явления, которые он нес с собой.

— Да там не критика, а злопыхательство. Нельзя же, чтобы такие вот книжицы души людей мутили, веру в наше дело подрывали.

Звонов нахмурился:

— Ну, в полемику по этому поводу я вступать не буду, да и тебе не советую. С горы видней.

— Ну, что значит «с горы»? Я пока не слышал, чтобы Центральный Комитет…

— Сам Никита Сергеевич дал добро на публикацию.

— Да? Странно, если действительно так. Впрочем, от ошибок никто не застрахован.

Звонов долго смотрел на Озерова:

— А ты все такой же, Николай. Все такой же…

— Да нет, изменился, видимо. Постареть уж, во всяком случае, постарел. И следовательно, поумнеть должен. А вот, как видишь, многого не понимаю.

Звонов подумал о том, что кругозор деревенского жителя все-таки еще довольно ограничен. Вот даже Озеров, газетчик, человек образованный, с таким опытом, а мыслит примитивно, узко, по старым меркам. Ну что же, это тоже один из нюансов будущего очерка, — заключил он свои мысли и спросил:

— Ты куда Нину Семеновну спрятал? Хотел бы я знать, что она думает по этим проблемам.

— Она в Бугрово подалась. Дела там, да и Алешку навестить надо, он у бабушки гостит. У нас с ней такой распорядок: если я на центральной усадьбе — она в бригадах, если я в дальних хозяйствах — она здесь. Что же касается ее мыслей, то они схожи с моими.

— Ох, хитришь ты, хитришь, Озеров! Прячешь свою княгиню, — в шутливом тоне проговорил Звонов.

Тоже усмехнувшись, Николай ответил:

— Вечером княгиня будет. Хочет тебя какими-то особыми пирогами угостить. Думаю, к бабушке-то за подспорьем каким-нибудь подалась. А сейчас мы пойдем в нашу колхозную столовую. Не все же флорентийские бифштексы уплетать, попробуй наших.

Когда шли по улице, Озерова в окно окликнула какая-то женщина. Хрипловатым, простуженным голосом она спросила:

— Когда зайдешь-то, председатель? Уж сколько раз обещался.

Озеров предложил Звонову:

— Заглянем на минутку. Бабуся очень оригинальная. Самая информированная личность в Березовке. Наверняка за что-нибудь критиковать меня будет.

Они вошли в чисто прибранную избу. Хозяйка, оседлав очками свой сухой, хрящеватый нос, рылась в каких-то бумажках, рассыпав их по всему столу. Не отрываясь от своего занятия, объяснила:

— Я почему приглашала-то, председатель? Видишь, что с избой делается? — Она показала на выгнувшуюся матицу, что лишь узким захватом держалась в проеме стены, потом на выщербленные и рассохшиеся половицы пола, на перекосившиеся окна с треснутыми стеклами. — Где-то у меня тут письмо правления колхоза, тобой подписанное, было. По нему я бы вроде уже в новой хате должна жить.

— Верно, Тихоновна, все верно! Первый же сруб тебе. Это уж точно.