Николай Сизов – Трудные годы (страница 110)
— Да, в этом ты прав, видимся редко, — согласился Удачин и добавил: — Олег хоть по заграницам шастает, а вот что мы друг друга забываем — непростительно.
Его дружно поддержали. Пухов даже пустил малую слезу по этому поводу и изрек:
— А времечко-то идет. Его не остановить, не догнать.
Скоро разговор за столом неизбежно свелся к тому, что больше всего занимало собравшийся кружок, — жизнь Ветлужска, Приозерья, дела и события, к которым они имели то или иное отношение, к людям, с которыми приходилось сталкиваться. Не раз упоминалось и имя Курганова.
Пухов вспомнил, как они недавно в Ветлужске основательно его «пощипали».
— Вертелся Курганов тогда, словно карась на сковородке, — с усмешкой проговорил он. — Я тогда, правда, перебрал малость. И резал правду-матку, невзирая на личность. Но не раскаиваюсь. Ничуть.
— Ну, от этой твоей правды-матки Курганову ни жарко ни холодно, — заметил Удачин. — Он закаленный. Уж какие грозы над ним гремели, а он только гнется, а не ломается.
— Ничего, подождите, еще отольются кошке мышкины слезы, — неприязненно тянул свое Пухов.
— Что тут у вас за канитель с траншеями? — спросил Звонов. — Озеров мне в общих чертах рассказывал, но я что-то не очень разобрался.
— Ну, что касаемо этой истории, я вас могу просветить досконально. Стою, так сказать, у ее истоков, — ухмыльнулся Корягин. — Конфликт зреет масштабный.
— Только не развози, Степан, — предупредил его Удачин. — Ты самую суть.
— А суть проста. Вместо того чтобы зерно государству сдавать, его в траншеи запихивают. Вот и вся суть. И начал это дело мой дорогой зятек — Васька Крылов. А вслед и другие пошли его дорожкой. Судя по всему, нагорит всем. И Гаранину с Кургановым первым делом.
— А им-то за что? — удивился Звонов.
— А как же? Одобрили, санкционировали и даже рекомендовали. По-моему, они очень даже глубоко в них, в этих траншеях, застряли, — не скрывая усмешки, ответил Корягин. — Наш Ключарев завелся так, что плюнь — зашипит.
— А Ключарев — это кто? — спросил Звонов.
— Начальник областного сельхозуправления. Да ты его помнишь. Бывший заведующий райзо в Приозерске. Этот кому хочешь душу вытянет.
— Но все-таки траншеи эти что, действительно глупость? Или разумное дело? — интересовался Звонов.
Удачин, пожав плечами, ответил:
— Если говорить откровенно, то не так уж это глупо. Погода-то действительно идиотская, и лучше хоть часть зерна сохранить, чем потерять все.
Ему сразу же возразил Корягин:
— Не согласен, Виктор Викторович, не согласен. Так можно весь план хлебозаготовок угробить. Не случайно область официально запретила эту авантюру.
Удачин хотел сказать что-то еще по этому поводу, но, увидев заинтересованность Звонова траншейной историей, смолчал. Там, в бане, когда они в парной остались вдвоем, Звонов дал ему понять, что собирается подготовить такие очерки, такие материалы, которые будут иметь всесоюзное значение. Не меньше. Может, эти траншеи ему тоже пригодятся? — подумал Удачин.
Разговор за столом скоро, однако, приобрел мелкий, сутяжный характер, изобилующий личными обидами сотрапезников, и Звонов подумал, что эта беседа вряд ли чем обогатит его будущие материалы. Подумалось сейчас и о поездке в Березовку. Из бесед с березовцами у него сложилось впечатление, что люди как-то не прониклись пониманием значительности того, что сейчас предпринимается для села. Ответы на его вопросы были скупы, немногословны: «Да, конечно, большие дела намечены. Пора, пора поднимать хозяйство. Очень ждем, чтобы в гору пошла деревня». И все. А вслед за этим озабоченность ходом обмолота, сушкой зерна, тревога за его сохранность… И ведь такое же приземленное, ограниченное нынешними, сиюминутными делами настроение и у Озерова, и агронома, и у бригадиров. А ведь они прежде всего должны увлекать людей новыми делами, зажигать их энтузиазмом. Именно на это должны быть направлены усилия всех руководящих звеньев и зоны, и района, и области. Сказать, что это именно так, судя по первым наблюдениям, пока нельзя.
— А что? Это, пожалуй, стержень, опорная точка…
Приятели встрепенулись.
— Что? Что вы сказали, Олег Сергеевич?
— Извините, я тут задумался малость. Создается у меня впечатление, братцы, что люди деревни еще не понимают со всей глубиной новых веяний, что внедряются сейчас на селе. Да и их руководители в этом отношении тоже недалеко ушли. Живут старыми мерками. Может, я не прав, в чем-то ошибаюсь? Не так понял ситуацию?
Корягин тут же подхватил сказанное:
— Мысль истинная. Все дело в руководящем звене. Возьмите того же Курганова. Ну как ему могут нравиться новые порядки? Был тут головой всему — сказал, и все крутилось, вертелось. А сейчас? Ну, секретарь парткома управления. Так что из этого? Колхозы, совхозы, — пожалуйста, руководи. И давай на-гора хлеб. А к другим делам не касайся. Затеяли вон они межколхозный рыбхоз и птицеферму на Крутояровских плавнях. Во все областные организации петиции послали, сами с неделю околачивались в Ветлужске. И пока ни хрена не получается. Сельские инстанции за, а промышленные против.
— Ну и зря они уперлись, — проворчал Удачин. — Дело же выгодное. Ежу и то это понятно.
Но Корягина поддержал Пухов.
— Кому оно выгодно-то? Морозову? Так он и так как куркуль живет за счет этих плавней. А если там еще рыбзавод да птицекомбинат отгрохать, то сгинут плавни. Душу отвести негде будет. Уточки-то, — показал он на стол, — оттуда. Вчера мы со Степаном неплохо поохотились. Правда, утка уже на Каспий ушла. Но десяток мы все же взяли.
— Поди, из морозовских вольеров утки-то, а не с севера.
— Ну, паспорт мы у них не проверяли, — осклабился в усмешке Корягин. — А за вкус ручаюсь. — Затем, посерьезнев, добавил: — Нет, в самом деле северная. Красноголовка да свиязь. А ружье у Пухова такое, что не уйти ей. Покажи, Пухыч, ружьишко-то.
Пухов с готовностью вскочил, сходил в сени и вернулся с расчехленной, отливающей вороненой сталью и серебряной инкрустацией двустволкой.
— «Меркель», — с гордостью сообщил он. — С инжектором, с запасными стволами.
Ружье пошло по рукам.
— Вещь отличная, что и говорить, — проговорил Удачин. — И как ты это промыслил?
— Презент от фирмы. Мы же грибы и ягоды поставляем.
— Ружье редкое, — опять повторил Удачин и передал его Звонову.
— А я ни черта в них не понимаю. Вчера Озеров приглашал как-нибудь поехать в эти самые плавни. Нет, говорю, не по моей части. Кстати, что это его заморозили в этой Березовке?
— А чего ему? Живет, не тужит. Хлеб с маслом всегда ест. Не бедствует.
Звонов усмехнулся:
— Судьба, значит. Кому глаголом жечь сердца людей, кому Березовку в град Китеж превращать. — И, помолчав, добавил: — А мне все-таки жаль. Из него неплохой журналист мог бы быть.
Пухов тянул свое:
— Значит, не охотник, Олег Сергеевич? Жаль. Бываешь за рубежом, такое бы ружьишко мог отхватить.
— А наши ружья, говорят, не хуже.
— Хорошие, кто спорит. А все-таки от такого вот я бы не отказался, — со вздохом проговорил Удачин.
Пухов его понял:
— О чем речь? Будет у вас, Виктор Викторович, нечто в этом роде: «беретта» там или «зауэр». А может, и родная сестра этой двустволки.
— Да? Это возможно?
— Для друзей все возможно. Все!
Звонов вернул разговор к тому, что его интересовало. И он, пожалуй, ошибся в своем предположении, что его сотрапезники вряд ли просветят его в чем-либо. Обрадованные, что интересуются их мнением, они не скупились на сугубо откровенный разговор. И хотя не сговаривались между собой — вели его в одном ключе. Все-таки великое дело — родство душ.
— Кукуруза? Почему это не родится? Там, где хотят, чтобы родилась — родится.
— Неувязок между местными органами много? Да все же очень просто. По временам культа личности некоторые деятели скучают. Тогда ведь как было? Сказал кто повыше — и все. Выполняй. А теперь надо убедить, разъяснить. Демократия! Не всем это по нутру.
— Остается неубранным урожай? Так это там, где хозяева аховые. А может, это кое-кому и на руку. Вот, мол, смотрите, к чему приводят ваши эксперименты.
— А возьмите кадровый вопрос, — встрял Пухов. — Разные Кургановы и здесь, и в области тоже не дают ходу тем, кто пострадал. Вот кто здесь сидит? Опытнейшие, крупнейшие работники! А что изменилось в их жизненной ситуации?
Удачин поморщился:
— Не надо, Пухов. Всегда ты серьезный разговор к личным темам сводишь.
— Так я ведь для примера. В подтверждение ваших же мыслей, Виктор Викторович.
Беседовали еще долго. Наконец Звонов, с хрустом потянувшись, проговорил:
— Ну, спасибо, дорогие друзья. И попарили вы меня сегодня на славу, и накормили, да теперь еще и просветили основательно.
Вошедшая хозяйка с порога нараспев спросила:
— Что будем пить — чай или кофей?
Удивительно умелая была эта хозяйка. Она всегда появлялась и исчезала вовремя. Приходила для того, чтобы сменить тарелки, добавить то огурчиков, то капустки, то груздочков.