Николай Сизов – Трудные годы (страница 102)

— Мы тут маху дали. Была у меня мысль задержать катер еще на полчаса. Да что-то заспешили. Досталось им со спутницей. Хорошо еще, что дотемна из болот выбрались, а то мало ли что могло случиться.

— Буди и его, а то неизвестно, как утренняя-то охота удастся.

Утренняя зорька у них вообще не состоялась. Поздно вечером на базу прибыл посыльный. Курганова и Гаранина вызывали в Приозерск.

Загорелись Ракитинские леса.

Глава 5

СХВАТКА В РАКИТИНСКИХ ЛЕСАХ

Курганов и Гаранин вернулись в Приозерье на рассвете и проехали прямо в управление. Рощин торопливо рассказывал:

— Загорание на торфополях, и, кажется, довольно обширное. Звонил Лепешкин из Дубков. Волнуются они там. Меры-то принимают, но боятся, что своими силами не справятся. Просят прислать людей и технику. Мы отправили несколько автомашин. Но пока мало. Что-то неспокойно у меня на душе. Может, я подскочу по-быстрому туда и все посмотрю на месте и позвоню?

…Рощин выехал через полчаса и нещадно торопил водителя. Тот без этого понимал спешность дела и выжимал из машины предельную скорость. Скоро они были в Ракитине, а оттуда метнулись в Дубки.

Степан Лепешкин, когда Рощин вошел в контору колхоза, с надрывом, шумно кричал в телефонную трубку:

— Да, выехали, выехали люди. Вот-вот должны быть у вас. Всех, кого можно было, собрали. Под гребенку. Не дай бог, здесь что случится, некому будет воды из колодца достать. Два бульдозера, трактор и пожарная машина тоже вышли. Делаем все, что можем. Вот товарищ Рощин приехал из Приозерска. Обмозгуем с ним ситуацию еще раз. Да, да, звоните как можно чаще.

— Ну как, Степан Иванович, положение, как видно, довольно серьезное, — здороваясь с Лепешкиным, проговорил Рощин. — Так ведь?

Лепешкин не успел ответить, как вновь затрещал телефон, и, ожидая, пока закончится у Лепешкина такой же нервный разговор, Рощин вспомнил свой первый приезд сюда, в Дубки. Было это давно, во время компании по укрупнению колхозов. Не хотели тогда Дубки объединяться с соседями, всячески затягивали проведение собрания. Толя Рощин, тогдашний комсомольский секретарь района, больше часа читал им лекцию, просвещал, убеждал. Слушали его спокойно и, как ему показалось, равнодушно, незаинтересованно. Наклонившись к Лепешкину, Рощин нервно прошипел:

— Я гляжу, вы решили стоять на своем? Никто же не слушает, о чем я толкую.

Лепешкин ухмыльнулся:

— Да вы не серчайте, мы на объединение согласны. А политическую ситуацию вы, того… разъяснили очень хорошо и обстоятельно.

И когда бы ни встречались они с Лепешкиным, тот всегда чуть хитровато улыбался. А может, это Анатолию Рощину только казалось? Не до того, наверное, Степану Лепешкину — председателю большого объединенного колхоза, — чтобы помнить столь незначительный эпизод. И конечно уж не до воспоминаний было сейчас.

Когда Лепешкин повесил трубку, Анатолий попросил:

— Давай, Степан Иванович, информируй подробнее.

— Обстановка непростая. Пожар начался позавчера в мелколесье, что примыкает к Бакшеевским торфяным разработкам, то ли костер кто разжег, то ли еще что. Работники торфоучастка огонь погасили, но где-то он ушел вниз, возникло три новых очага. Да еще ветер некстати поднялся. Все торфозаготовители на ногах, наши тоже уехали. Но вот только что звонил Макеев — начальник Бакшеевских торфополей, — он опасается, что имеющимися силами загорание не ликвидировать.

Анатолий, не откладывая, тут же обо всем услышанном сообщил Курганову.

Слушая взволнованные, заглушаемые помехами слова Рощина, Курганов по местному телефону вызвал Мякотина:

— Иван Петрович? О пожаре в Ракитинских лесах слышал? Ну так вот, партийное поручение тебе — бери все в свои руки. Не стесняясь. В полном объеме.

Мякотин усомнился:

— Ведь моя-то власть распространяется только…

— Знаю. Сейчас не до формальностей. Мобилизуй всех и вся, независимо от территориальности и подчиненности.

— Попробую.

— Без всяких «попробую». Делай, как говорю. И смелее. Ты сможешь.

…Через два часа шло экстренное заседание Приозерского горисполкома. Присутствовали руководители предприятий, строительных трестов, автохозяйств, расположенных в Приозерске и вокруг него, работники административных и коммунальных служб Приозерска. Мякотин коротко объяснил, что произошло в Ракитинских лесах, объявил, кто и сколько должен выделить людей, грузовых автомобилей, тракторов, бульдозеров, спецодежды, инструмента. Закончив читать разверстку, снял очки, подслеповато посмотрел на участников заседания:

— Может, у кого есть вопросы, возражения?

Он с тревогой и настороженностью ждал ответа. Ждал споров, ссылок на трудности, на неотложные дела, которые, конечно же, были у каждого. А от многих присутствующих ждал и таких заявлений, что горисполкому они не подчинены и потому разверстку принять не могут. Но настроен Иван Петрович был воинственно, непримиримо, и это почувствовали все присутствующие. Во всяком случае, возражений никто не высказал. Да и дело-то было слишком серьезным, чтобы вступать в споры и пререкания.

— Тогда немедленно за дело, товарищи. Здесь будут дежурить члены исполкома. Стихия, понимать надо. Сам я сейчас выезжаю в Ракитино. Прошу незамедлительно информировать о ходе выполнения полученных заданий.

…К Ракитинским лесам Мякотин, Гаранин и Курганов ехали вместе в «газике» Гаранина.

Курганов подтрунивал над Иваном Петровичем:

— Признайся, Петрович, перед сегодняшним заседанием исполкома ты малость того, дрейфил. Так ведь?

— Если говорить откровенно, то опасения кое-какие были. Ситуация ведь непростая. Власть-то нашего исполкома распространяется только до черты города. Да и то не на все хозяйства и учреждения. Ваше зональное управление, например. У вас хозяин — область. У предприятий тоже свое начальство — совнархоз. У строителей — тресты. А они, эти тресты, в Ветлужске, а то и в Москве. А одна контора подчинена тресту, который сам-то находится аж в Хабаровске. Вот я и боялся: начнут директора да управляющие спорить: надо согласовать, получить разрешение и прочая, и прочая. А пожар, он что, дожидаться, что ли, будет?

Помолчав, Иван Петрович со вздохом продолжал:

— Порой волчком приходится крутиться, чтобы решить что-то. А их ведь, этих «что-то», пропасть. Людям ведь дела нет до того, кто кому подчиняется. Тут и жилой фонд надо ремонтировать, и школы, и торговля чтобы шла. А пока заставишь кого-нибудь что-то сделать для городских нужд — семь потов сойдет. Я теперь больше в Ветлужске околачиваюсь — выбиваю разные указания да разрешения. Так что ты прав, Сергеевич, я малость побаивался сегодня. И, по совести говоря, даже удивился и обрадовался сговорчивости людей.

— Ну, при таких обстоятельствах кто бы стал возражать и спорить? — заметил Гаранин. — Да и вообще вы, Иван Петрович, очень уж сгустили краски. Таким несчастненьким себя представили.

Мякотин повернулся к нему всем своим грузным телом.

— Да не о себе я толкую, Валерий Георгиевич. Просто понять многого не могу… Ведь как было все ясно и просто. Не понимает человек каких-то более важных, чем его сугубо ведомственная точка зрения, интересов — вмешивается райком. Объясняют этому деятелю, что к чему. И тот понимает. Раз надо, говорит, значит, надо. Все ясно, и все понятно. А сейчас? Райком-то теперь от нас за тридевять земель. Добрался я как-то до одного из секретарей, высказал ему кое-что из наших проблем, он и говорит: все, что вы говорите, правильно. Но пока руки до Приозерска у нас не дошли, сами энергичнее действуйте. Да я и понимаю их. Район-то стал огромным. Дел по завязку, а тут я со своими докуками. В общем, трудновато порой становится. Да ведь эти болячки не только у меня. Вот Курганыч и вы — руководители производственного управления. Колхозы и совхозы целых трех районов, сотни хозяйств в вашем ведении. А вызвать меня, например, или руководителей заводов, строительных трестов не можете. Или, допустим, дорожников, транспортников — тоже не имеете права, они промышленная сфера, на партийном учете они в вашем парткоме не состоят. Что, разве не так, Курганыч? Нет, чего-то я все-таки не понимаю.

Курганов молча слушал их разговор и долго не вмешивался в него. Для него он был не нов, не раз и не два заводил его Мякотин. Собственно, их обоих беспокоили многие неувязки в жизни Приозерщины. Только относились они к ним по-разному. Иван Петрович шумел, кричал, метался, частенько изливал душу в парткоме управления. Курганов старался успокоить его. Он тоже видел изъяны в новой территориальной структуре местных органов и был убежден, что допущенные накладки в скором времени будут исправлены.

Видя, что Гаранин хочет продолжать свои возражения Мякотину, Курганов остановил его:

— Иван Петрович спорит не с вами, Валерий Георгиевич, а со мной. Спор этот у нас давний. Только имей в виду, Петрович, две недели, взятые тобой для разработки предложений, заканчиваются.

— Помню, помню. Вот только с красным петухом расправимся, и закончу все материалы. Лесные пожары — стихия страшная. Мне отец рассказывал, что произошло в Мещерских лесах году, кажется, в тридцать пятом или шестом. Огонь бушевал там целую неделю. Сгорело несколько деревень, сел, хуторов. Отец в те дни плотничал в деревне Курша. На нее обрушился такой огненный шквал, что от сотни домов осталось лишь пепелище. Где проходил огонь, гибло все живое — травы, деревья, зверь, птица. Много оказалось жертв и среди населения.