Николай Синюков – Маленькая Политика. Как заставить власть работать на себя (страница 1)

Николай Синюков

Маленькая Политика. Как заставить власть работать на себя

Пролог

Мысль, которая не давала мне покоя, была не о глобальном, а о личном. Она родилась потому, что у меня растет дочь. И я хочу, чтобы она жила в здоровом обществе – в поколении, которое не ноет, а делает. Для меня Маленькая политика – не карьера, а прямой отцовский долг. И этот долг начинается с простой идеи: будущее России строят не только Президент и министры в высоких кабинетах, но и мы с вами, каждый день, делая личный пусть и маленький выбор в пользу порядка и ответственности за свой Дом.

Маленькая политика – это та самая этика личной ответственности, которой, как я считаю, отчаянно не хватает в нашей общественной жизни.

* * *

Я лежал и не мог уснуть. За окном шел мелкий осенний московский дождь, из открытой форточки тянуло прохладой. Жена и дочка давно спали, а я лежал и думал.

Это не было внезапным озарением, а стало итогом накопительного эффекта. Идея книги зрела во мне три года сотнями разрозненных заметок и наблюдений. Но именно в ту ночь она сложилась в единое целое.

Я живу в Москве, в районе Измайлово, на съемной квартире, и я люблю свой район. Это прекрасное место с отзывчивой управой, с которой мы находимся в постоянном диалоге.

Но я вижу и другое. Проблемы, которые меня волнуют, – это не системный развал, а общее бескультурье и равнодушие. Ночные компании под окнами; громкие выхлопы, будящие детей; парни, не способные донести мусор до урны. Главная же проблема – мы сами, те, кто видит это и молчит, ограничиваясь гневным комментарием в районном чате.

Я отказываюсь молчать. Поэтому я действую. В своем районе я занимаюсь молодёжной политикой: я председатель молодежной палаты Измайлово, советник главы управы и член общественного совета. К своим 28 годам я накопил багаж знаний – не академический, а практический, выстраданный на десятках встреч в управе, на сотнях споров во дворах, на тысячах часов построения своего дела с нуля.

Эта позиция – не сиюминутная, она у меня в подкорке. Сколько себя помню, я всегда был таким. Эта инициативность – почти диагноз, и временами она выходила мне боком, но меня всегда успокаивало убеждение, ставшее моим кредо: лучше попробовать и проиграть, чем не пытаться вовсе Пассивность, страх ошибки, страх «высовываться» – вот настоящий проигрыш.

Именно поэтому эта книга родилась не из теоретических кабинетных размышлений, а «на земле». Она – моя попытка, возможно дерзкая и, быть может, пройдет двадцать или тридцать лет, и я буду оборачиваться на эту работу с чувством стеснительного трепета перед юношеским рвением. Но я убежден: у молодого политика это должно быть. И эта дерзость, и это рвение. Страшен тот, который в двадцать восемь лет уже «всё понял» и сел на место. А дерзость дает мне право очертить границы. В силу возраста и компетенций я не буду разбирать глобальные вопросы общества. Мы и так все стали «диванными геополитиками», готовыми часами обсуждать судьбы мира, но не готовыми выйти и сделать замечание шумной компании у своего подъезда.

Я хочу разобрать локальные вопросы, те, с которыми мы сталкиваемся ежедневно. Возможно, именно этот взгляд на микроуровне даст тот фундамент, ту основу, которая позволит развить мысль в последующих, более зрелых трудах.

Эта книга – о том, как я хочу видеть прекрасную будущую Россию: активную, инициативную, берущую на себя ответственность. Эта книга – ваш инструмент. Время начинать.

Глава первая: Об авторе

Я не «москвич в энном поколении». Я тот, кто сознательно выбрал этот город для жизни и сделал себя сам. Моё детство прошло в Алтайском крае, в одном из дворов Барнаула. Это был мир без телефонов, где детей спокойно отпускали гулять до вечера, где все конфликты решались «здесь и сейчас» – не в родительских чатах, а лицом к лицу и где за слова приходилось отвечать. Именно тогда я получил свой самый первый и важный урок.

Я очень хорошо помню этот день. Мне шесть лет. Я гуляю на детской площадке. На голове кепка, которую подарил мне отец и которая мне безумно нравится, потому что это не просто головной убор, а подарок папы. И это моя вещь.

И вот появляются «старшие» – трое ребят лет по десять. Они отбирают у меня эту кепку и начинают играть со мной в «собачку», перекидывая мою кепку друг другу. Для них это – игра, развлечение; они получают удовольствие, наблюдая, как я пытаюсь её поймать. Я один. Их трое. Я пытаюсь их уговорить. Бесполезно. Они смеются. Они наслаждаются моим унижением. Я помню этот момент в деталях. Проходит минута. Я снова прошу. Они продолжают смеяться. И вдруг я чувствую, как по мне проходит волна бессилия, а по щекам катятся слёзы. Слёзы не от боли, а от ярости и унижения. И в этот момент, словно что-то щёлкнуло. Бессилие мгновенно переросло в ярость. И тогда я не думал, я не ждал, я не побежал жаловаться, я набросился на самого длинного и здорового из них и начал просто невпопад, неумело, со всей детской дури бить его. Их смех прекратился в ту секунду, когда я попал длинному в нос. У него пошла кровь, и слезы теперь были уже не у меня.

Кепка, никому из них больше не нужная, упала на пыльную летнюю землю. Я схватил её и побежал. Папин подарок снова был мой. И я сам решил свою проблему. Я не ждал, пока придут взрослые, или кто-то еще и поможет мне. Это был мой первый, неосознанный урок Маленькой политики: не ждать, не жаловаться, а действовать.

Я вырос в многодетной семье. Отец – предприниматель, мать – домохозяйка и четверо детей: три сына и младшая – дочка. Я – самый старший и не помню себя без дела: всегда «следил за ними», всегда был за кого-то ответственен. Наверное, поэтому, когда я сам стал отцом, забота о ребёнке для меня не была чем-то новым или страшным. Но главным в моем становлении был не надзор за братьями и сестрой, а философия отца. Это была спартанская, жесткая концепция, которую я понял и оценил, только когда мне стукнуло двадцать. Всю отцовскую концепцию можно описать одной его фразой: «Мои деньги – это мои деньги». На практике это означало: «То, что я, как родитель, должен тебе дать, – кров, еда, одежда, – у тебя будет. Это – моя обязанность. Но если ты хочешь что-то сверх этого – новый телефон, компьютер, скутер – делай сам».

Отец не баловал нас. Заставлял всего добиваться самостоятельно. Вы не представляете, как меня это бесило в детстве! «Пап, купи…! – просил я, а после его отказа возмущался: – Ну как же так?! Я же знаю, что ты можешь купить мне этот телефон! Я знаю, что ты можешь дать мне денег! Почему ты не делаешь этого? А вот Андрею родители покупают!»

Его позиция казалась мне тогда несправедливой, жестокой, неправильной, и только с возрастом я понял: отец не экономил на мне, он – ковал меня. Он вбивал мне в голову свой главный принцип – результат через страдание. Пока ты не выстрадал эту вещь, пока ты не прошел путь к ней, пока ты не заплатил за нее своим временем, пóтом, силами, – ты не будешь её ценить. Ты либо делаешь себя сам, создаёшь и сохраняешь своё, либо неизбежно теряешь то, что досталось тебе легко, случайно и без усилий, потому что не видишь в этом ценности.

Это была прививка от инфантилизма. Прививка от того, что я потом назову «синдромом ждуна».

Когда мне было девять, моя семья переехала в Подмосковье, в Одинцово, и в третий класс я пошёл уже в Немчиновский лицей. Для меня это был дикий стресс – не просто переезд, а смена социального кода. В Барнауле, в своём двадцать втором лицее, в своём дворе, я был неформальным лидером, своим среди своих. А здесь всё оказалось иначе: здесь, в Одинцово, я стал никем. Я был новеньким. Попав в устоявшийся коллектив, где уже были свои, где все роли были распределены, я вынужден был заслуживать свое место.

Это был второй урок: статус, который у тебя был, не переносится на новое место. Ты должен доказывать, кто ты, с нуля.

Я помню, как сначала примкнул к чужому кругу, а потом, очень быстро, начал создавать свой. И не один. Однажды одна одноклассница с чисто девичьей проницательностью, сказала мне: «Блин, ты вроде бы со всеми, в каждой компании свой, но при этом – ты сам по себе». Я понял смысл ее слов только с возрастом, инстинктивно: случайные компании, стихийно сложившийся коллектив в классе – это не то, на что можно опереться. Команду и единомышленников нужно искать и формировать. Целенаправленно.

Я не был прилежным учеником – я был «неудобным». Помню, как уроки обществознания у Татьяны Юрьевны превращались в бесконечные споры. Мы могли пол-урока обсуждать современные политические проблемы, и в итоге тему, запланированную учителем, приходилось переносить на домашнее задание.

Или уроки литературы с Галиной Ивановной, прекрасным педагогом, с которой у нас был «договор»: я не читаю книги по программе – они мне неинтересны – а читаю своё, и работы пишу на свои темы. А она, «так уж и быть», выводит мне «три».

На всю жизнь мне запомнился один урок, на котором я впервые увидел синдром ждуна в действии, взрослый, коллективный, парализующий.

У доски отличница и отвечает она откровенно плохо. Но статус диктует свое – ей задают пару наводящих вопросов и с улыбкой завышают оценку. Следом вызывают другую ученицу. Не отличницу. Ее начинают мучить: гоняют по всем вопросам. Она отвечает. Она старается. И в итоге ей ставят оценку – явно заниженную. Это была объективная, кричащая несправедливость. Я не мог промолчать и взорвался. Прямо на уроке развернулся горячий спор. На эмоциях. Я говорил о двойных стандартах, о том, что так поступать нельзя. Урок был частично сорван: я не мог себя остановить.