Николай Шерстенников – Другое зеркало реальности (страница 8)

Стон повторился и через порог бесформенным кулем перевалился человек. Он медленно пополз по мокрой траве, оставляя за собой темный след.

Девчонки стремительно бежали, забыв обо всем. Но скоро ветви деревьев, хлеставшие по лицам, привели их в чувство. Страх отступил, и они, оглядевшись поняли, что забежали невесть куда и не знают обратной дороги. У них хватило ума больше не бегать, а остановиться и просто кричать. Голоса глухим эхом отскакивали от деревьев, метались между стволами и гасли в ветвях. Никто не отзывался, только таинственный, темный и страшный лес равнодушно шумел вокруг. Ему не было дела до девочек.

Рассвет сизыми струями протек между ветвями. Беглянки оживились и начали было кричать, но маленькая сказала:

– А кому мы кричим? Мальчишки ушли в избу, а мы все здесь… Нас никто не ищет!

– Вот что, девки, надо выбираться самим. Хотя бы до поляны дойти, а там что-нибудь придумаем… Да и парни наши вернулись, наверное, – решительно заговорила одна из подружек – Лена. Все тут же согласились, им очень хотелось, чтобы мальчишки вернулись к костру, увидели, что девочек нет и пошли их искать, и наконец нашли, и радости было бы … Однако не было слышно ни голосов, ни окликов. Только шумел загадочный и темный лес.

Девушки шли без направления как подсказывало им глубинное женское чутье, которое у горожанок обостряется в минуты нервного напряжения. Они шагали, казалось, наобум, но скоро вышли к знакомой поляне… Вон и палатки стоят: мальчишечья и женская… Костер еле дымит … Но вокруг никого! Парней не было. А в росистой траве от кустов к кострищу тянулся темный след, словно протащили мешок и сбили росу. Девочки замерли на краю поляны, не решаясь подойти к костру. Хотя солнце уже поднялось, осветило лес и пригревало, они стояли настороженные и все еще испуганные, будто в знакомых палатках кто-то прятался. Наконец, решились. Медленно, осторожно девушки двинулись к палаткам, почему-то боясь даже шумнуть ненароком.

Возле девичьей палатки они увидели человека. Тот был одет странно, в какие-то необычные лохмотья, лежал ничком и не шевелился.

Решительная Лена осторожно протянула руку и тронула человека за плечо:

– Эй, вы кто? – шепотом спросила она. – Вы живы?

Человек застонал и попытался приподняться, упираясь руками в землю. Он бормотал на каком-то тарабарском языке. Девчонки с визгом отпрыгнули в стороны, а человек снова упал лицом в землю и лежал, тихо постанывая.

– Девочки, ему помочь надо, давайте вместе поднимем его…

Они опасливо приблизились к незнакомцу и попытались приподнять его, но человек дернулся, снова забормотал непонятное и вдруг явственно, по-русски сказал: “Нет, не буду, не дождетесь…” Девчонки осмелели и начали переворачивать его на спину. Тот не сопротивлялся. Видно силы кончились и он мягко, как мешок с тряпками, перевалился на спину. Девушки опешили. На траве лежал Димка. Их товарищ, с которым расстались несколько часов назад. Но это был другой Димка. Тот, что ушел ночью в избу – крепкий, холеный, благополучный… А сейчас: изможденный, оборванный, с седой щетиной на лице и сбитыми в кровь ногами человек, только походил на их приятеля.

– Димочка, это ты?! – со страхом и удивлением спросила маленькая. Во вчерашней жизни, оставшейся за порогом прошлой ночи, Дима был ее парнем, они вместе проводили время, говорили друг другу нежные слова и, кажется, она даже немножко любила его. А сейчас ей стало страшно. Она боялась притронуться к этому парню. Да и не парень это был, а мужчина, много повидавший и переживший, измученный и давно не кормленный.

Оцепенение длилось недолго. Девчонки разом склонились над Димкой. Одна сдирала с него лохмотья, другая своим платком вытирала лицо, третья отирала мокрой травой окровавленные ноги. Только маленькая Катя встала возле головы друга на колени и плакала.

– Хватит ныть! – крикнула Лена. – Принеси воды, согрей. Человеку помочь надо!

На краю бездны

Приемная была обставлена дорогой, но неброской мебелью. Оценить ее надежность и качество могли только люди, знающие толк. На них и рассчитывалась обстановка. Секретарша за необъятным столом тоже, на первый взгляд, выглядела обычно. Но, присмотревшись, можно было разглядеть изящные холеные руки, значительное лицо и мерцающие женской загадкой глаза. Словом, все в этом кабинете было очень добротно.

Дверь, отделанная мореным дубом, вела в кабинет шефа. Для абсолютного большинства он был удачливый предприниматель, валютный миллионер, глава крупной финансово-промышленной компании, которая поднялась в начале эпохи рынка и сейчас успешно строила деловые отношения с партнерами в России, и с зарубежными деловыми людьми. Немногие знали о теневой жизни шефа. А она заслуживала внимания.

В городе знали Юрия Ивановича, финансиста, промышленника, магната, мецената, спонсора и прочая, и прочая… А между тем, Юрий Иванович в свои пятьдесят имел за плечами бурную жизнь. Его биография началась в шестнадцать лет, когда с компанией уличных лоботрясов он ограбил склад обкомовской столовой. Попали туда ребята случайно. Из озорства забрались они на чердак неприметного домика позади монументального здания обкома партии. Само здание было единственной достопримечательностью небольшого городка, который по странной прихоти московских властей вдруг сделали областным центром. Но, как и всякий монумент, обком постепенно пришел в упадок, рядом с ним появились современные красивые дома, и здание потерялось между ними. А потом исчезла руководящая и направляющая сила. Однако, в далекой юности Юрия Ивановича, когда он был еще просто Юркой, обком светился среди одноэтажных домишек, как дорогой камень в оправе, внушал почтение и священный трепет жителям городка.

Парни и не думали о краже, когда лезли на чердак склада обкомовской столовой. Так, ради бузы, чтобы выплеснуть молодецкую удаль, да адреналином встряхнуть себя. Однако на чердаке они обнаружили незапертый люк, открыли его и спустились в царство невиданного изобилия. В большом помещении стояли ящики с водкой “Колос”, массандровскими винами, какими-то импортными напитками, про которые никто из пацанов даже не слышал. Тут же на полках были банки с куриным паштетом, сгущенкой, консервированными фруктами. В холодильнике нашли копченые колбасы, икру и много всякой вкусноты, о которой лишь слышали в разговорах взрослых… При виде изобилия осторожность исчезла. Они начали хватать все, что попадалось под руку. Вылезли из склада с мешком, полным продуктов и напитков. Еле дотащили поклажу до укромного места в лесопарке, где всегда собирались покурить, выпить дрянного вермута, одним словом – побалдеть. Пили невиданные водки и вина, заедали их шоколадом и колбасой и похвалялись друг перед другом своей изобретательностью и смекалкой. Каждый доказывал, что это именно ему пришла в голову идея забраться на чердак… Потом, на суде, все они валили вину на остальных, выгораживая себя. А Юрка, неожиданно, сказал, что это он уговорил всех на кражу и взвалил на себя роль зачинщика.

Надо отдать должное, обком не стал из рядового уголовного дела раздувать политический процесс, и пацанам дали как за обычную кражу: по два-три года «… с учетом личностей подсудимых и их искренним раскаянием…»

Юрка попал на малолетку, отсидел там свои два, а оставшийся год досиживал уже на взрослой зоне. Там и началось его становление, как авторитета. Первое, что он понял – больше садиться нельзя. Это пустая трата времени и сил. Жизнь проходит стороной, и зэки, как никто другой, остро чувствуют это. Вскоре после освобождения, его призвали в армию и определили в стройбат, куда отправляли с судимостью. Зоновская закалка очень пригодилась ему в армии, потому что порядки в стройбате мало, чем отличались от лагерных, а порой бывало и похуже. Юрка держался, близко ни с кем не сходился, был замкнутым и жестким. Все знали – этого лучше не трогать, себе дороже будет. Но вот напасть, увидел он однажды, как ихний сержант со строительства жилого дома продает сантехнику жильцам соседних новостроек. Промолчал бы, забыл, да сержант старослужащий начал куражиться. Дескать, ты, салага, молчи и знай, что если я захочу, то тебя в бетон зароют. Юрка знал, что сержант этот как-то связан с местными блатными, проворачивают вместе темные дела. Но не сдержался и послал обидчика куда подальше. Тот ухмыльнулся и промолчал. А ночью со своими годками накинули на голову Юрке одеяла и стали бить его по оголенным ягодицам пряжкой солдатского ремня. В Юркином понимании что-то повернулось, и он решил, что его хотели опустить, как это делалось на зонах. Он мог стерпеть многое, но только не это. От природы он был парнем крепким, в зоне не жрал чифир и “колеса”, а таскал тяжести, упражнялся кирпичами, работал на стройке с ломиком и постепенно руки у него стали железные. Он как пружина развернулся под кучей одеял, выбрался из свалки, схватил табурет и с размаху шарахнул им сержанта по голове. Ножками табурета двинул по зубам второго, третьего пнул так, что тот, даже не охнув, упал в проход между койками. Остальные попытались заломать молодого, но тот швырнул в них табуретом и грозно сказал:

Не подходи. Убью! – нападавшие поняли, что он не шутит…