Николай Шерстенников – Другое зеркало реальности (страница 10)
И вот сейчас, когда он попытался расслабиться и окунуться в поток внутренней жизни, с ним произошел такой казус: “Это, наверное, сумасшествие начиналось…”
Мысль показалась ему не просто спасительной, но объясняющей все. Никто толком не мог объяснить почему люди сходят с ума, но все знали, что от усиленных занятий медитациями можно свихнуться… Он с удовольствием ухватился за эту мысль и, казалось, сразу нашел объяснение своим проблемам. Показалось даже, что кто-то внутри радостно хихикает и потирает ладошки. Однако, из глубин психики просачивались недовольство и тревожный туман. Усилием воли он отогнал сомнения и заставил себя широко улыбнуться. Вспомнил, как Учитель говорил им:
Начинайте утро с улыбки и тогда весь день будете радоваться. Улыбайся, даже если тебе этого не хочется…
Когда он попробовал насильственно растянуть губы в улыбке, сначала возник протест, а потом, действительно стало легче. Клубок злости в груди растаял, голова прояснилась…
Птицы за окном пели звонкими утренними голосами, первые машины пробегали по асфальту, а город с утра умытый и свежий, казался радушным хозяином, раскрывшим перед близкими улицы и переулки. Было что-то необъяснимо притягательное в утренней чистоте пустых улиц. Он каждое утро бегал по ним к парку и наслаждался ощущением чистоты и бодрости.
Среди старых деревьев парка несколько пенсионеров занимались физкультурой. Они с уважением смотрели не него, и ему нравилось видеть в их глазах огоньки восхищения.
Сергей выбежал на знакомую лужайку и встал так, чтобы пенсионерам было видно, как он выполняет комплекс разминочных упражнений. Отточенная пластика движений, медленные и плавные развороты могучего тела, стремительные нырки и уходы, короткие, резкие удары руками – завораживали. Словно танец он исполнял связки упражнений, не забывая уголком глаза ловить восхищенные взгляды…
Неожиданно он увидел нового человека. Одет тот был неказисто, в старом обтрепанном костюме, стоптанных башмаках и казался обыкновенным бомжем, который ночевал в парке. Он стоял на кромке лужайки и с интересом наблюдал за боевым танцем. Это добавило уверенности в движениях, и Сергей стал делать упражнения явно на показ, чтобы невольный зритель мог любоваться игрой мышц под загорелой кожей… Но что-то не ладилось в выверенном кружеве движений. То нога странно подгибалась, то рука не слушалась… Он встряхнулся и начал снова, но отработанного рисунка действий не получалось, как будто кто подталкивал его в ключевом повороте или наклоне, и получалось неуклюже, как у новичка… Он посмотрел на нового зрителя и увидел, что у того в глазах искрится странный голубой огонь. На мгновение их глаза встретились, и бродяга погасил огонек в глазах, опустил голову и побрел прочь. Однако, стоило бомжу отвернуться, как сковывающее чувство прошло, руки снова начали вязь движений, ноги задвигались легко и уверенно. Тело выполняло привычные действия, а он соображал: неужели этот мужик так его спеленал… Вот это да! Он слышал о таких методах борьбы, но считал рассказы легендами…
Ему было уже не до занятий. Он бегом бросился за бомжем и за поворотом аллеи столкнулся с ним нос к носу.
– Это, вы там на меня смотрели…
– Ну и что? – удивился мужичок. – Разве смотреть запрещается? Вы так ловко все проделывали, вот я и любовался…
– Нет, это… Я хотел спросить, что вы там со мной делали?
– Что я делал? – удивился бомж. – Я и не умею ничего… Показалось вам, молодой человек, показалось… Куда уж мне против вас… Вы вон какой, Илья Муромец!
В последних словах явно прозвучала издевка, но придраться было не к чему. И боец, опустив голову, пробурчал:
– Извините, ошибся я.
– Ошиблись юноша, ошиблись… Бомж хихикнул и неторопливо пошел в глубь парка. А Сергей молча переваривал обиду. Да, мужичок обидел его. Не словами, нет, но тоном, голосом, взглядом. А он проглотил обиду и смолчал. Другому бы немедленно влепил затрещину, после которой обидчик неделю в себя приходил, а здесь что-то держало его, Непонятное и странное чувство скованности снова опутало тело, и он мог только молча слушать, да лепетать невнятно…
В спортзале, где они тренировались, было светло. Сквозь открытые окна тянул солнечный сквозняк, он выветрил плотный запах пота, тяжелой физической работы. Этим запахом пропитаны все спортзалы. А сегодня пахло свежестью, и настроение у бойцов перед тренировкой было умиротворенным.
Вошел Учитель и сразу же резко рванул всех голосом.
– Бегом, по кругу, быстро! Напор, скорость! Сергей, подойди ко мне!
Он подошел и увидел в глазах Учителя что-то такое, чего и сам испугался.
– Что сегодня с тобой произошло?
– Ничего, Мастер!
– Не лги! Я вижу, что в тебе что-то меняется. Ты тренируешься помимо нас?
– Нет, Мастер! Я… Нет, Мастер! У меня и в мыслях не было работать с кем-то еще. – Он твердо решил об утренней встрече не рассказывать ничего. Да и не мог он рассказать внятно. Что-то показалось, увидел бомжа… Ребята на смех поднимут…
А Учитель внимательно посмотрел ему в глаза и вдруг в нарушение всех заведенных в школе правил, крикнул:
– Поединок… Сергей против всех…
Сигнал сразу разбил команду на две неравные части: семь против одного. И раньше такие поединки практиковались, но только после основательного разогрева, отработки техники, как бы в заключение занятия. Один отбивался от всех. Отбивался всерьез, а они нападали, как собаки на обложенного зверя. Но всегда эти поединки были игрой, и все знали, что после тренировки вместе пойдут домой и расстанутся на остановке друзьями и снова встретятся в зале через день…
А здесь резкий, как выстрел выкрик Учителя был полон странного чувства. Он словно разорвал дружескую связь между бойцами. Они все, разом, поняли, что поединок будет всерьез. В головах еще не укладывалось, как это они будут лупить Серегу в полный контакт, но уже понимали, что будут это делать…
В подтверждение их мыслей Учитель громко крикнул:
– Полный контакт, без ограничений…
Сергей остолбенел. Почему именно он стал мальчиком для биться… Почему Учитель вдруг так рассержен на него, ведь он даже в мыслях ничего не делал.
Первый удар пришелся в плечо. Это была разведка. Противники окружили его со всех сторон, умело маневрировали, держали дистанцию, не мешали друг другу. Это в кино многочисленные компании бьют кого-то. На самом деле в толпе только путаешься под ногами приятелей. Бойцы предпочитают быть один на один с противником, чтобы чувствовать его и прогнозировать поведение. В этом поединке никто не мешал своему соседу. Цель была – достать общего для всех противника, достать всерьез и для этого надо было держать дистанцию, ловить момент поворота, наносить упреждающие удары…
Сергей напружинился. Мышцы налились злой силой. Он себя не подставит. Пусть попробуют его взять, он …
Додумать не успел, мощный удар сбоку оборвал дыхание, и пол закружился в глазах. Он упал на колено и почувствовал, как в голову забарабанили короткие удары. Показалось, будто хрустнуло что-то, и темнота поглотила его…
* * *
…Он стоял на коленях перед темными от времени образами и о чем-то молил иконы. Он понимал, что просит что-то, обращаясь к непонятной для него силе, просит истово и искренне. Он верит, и его вера проникает сквозь невидимые преграды и достигает цели… Его мольбу слышат…
* * *
Одновременно он чувствовал себя сидящим в странной машине. Вместо привычного руля был штурвал, отдаленно напоминавший самолетный. Зеленью мерцали в темноте кабины невиданные приборы, тихо звучала незнакомая музыка и механический голос произнес на русском, но со странным, непривычным акцентом:
– Двести метров до точки перехода…
Он хорошо запомнил эту фразу, но понять ее смысл не мог, хотя и осознавал, что это обычная фраза…
* * *
Следующим видением было холодное каменное подземелье, где при свете факелов он увидел седого старика, который разгребал испревшую солому и шептал что-то. Он не узнавал слов, но смысл понимал. Старик разгреб кучу и поднял тяжелое ржавое кольцо, закрепленное в каменной плите. Потянул за него, и плита неожиданно легко отъехала в сторону…
* * *
…Элегантный, мужчина в салоне дорогого заграничного автомобиля. Он видел его со стороны и был им самим одновременно. Он чувствовал злобу и решимость добиться своего любой ценой. Он знал, что люди, сидящие рядом с ним боятся его гнева и сжались, чтобы невзначай не задеть его…
* * *
А потом пришла тьма. Та самая, которую он уже видел и ощущал вчера. Тьма, полная жизни. И снова где-то в глубинах ее возник страх, удушливый, беспросветный, парализующий волю…
А сбоку, из темноты появилось лицо утреннего бомжа. Только глаза у него светились жутким мертвенно голубым светом. Он усмехнулся и заглянул сверкающими глазищами в самую глубину его – Сергея – сознания.
– Видишь, – прозвучало у него в уме, – ты все-таки не смог отказаться от моей силы! Тебе очень хотелось обладать ею. Ты страдаешь, но сила будет тебе дана… И тогда ты станешь непобедимым. Реши, что ты хочешь? Просто прийти в себя и вернуться домой, или же получить мою силу и стать победителем?
Где-то в глубинах психики звучало слабенькое: “Откажись… откажись…” А желание превосходства громко кричало:« Дай силу, проси силу!»
– Сомневаешься, ну ничего, скоро созреешь, – хихикнул бомж и пропал. И чернота начала отступать. Он тяжело заворочался на полу и поднялся на четвереньки. Ноги и руки дрожали, голова бессильно падала. Он услышал голос Учителя: