Николай Шерстенников – Другое зеркало реальности (страница 28)
– Ну, что ты, Галя, что ты! Видишь ведь, что сейчас делается. Хорошо, детей нам Господь не дал… Хоть за них с ума сходить не буду… А вы… Ешьте, да пошли, чего тянуть-то! Итак уже месяц не спим, все ждем…
Юрий Иванович сначала ничего не понял. Но постепенно до него стал доходить смысл происходящего.
– Вы что же, думаете, что я за вами пришел?
– Думай, не думай, раз пришел, значит пришел… -И потом – с отчаянной решимостью: – Всех забираете, значит и моя очередь настала…
– Погоди, батюшка! Да не за тобой я вовсе. С чего ты взял. Я вообще здесь случайно оказался…
– Случайно к нам не попадают. Сюда только старики, да старухи ходят, а вы говорите случайно… Вы не играйте со мной, гражданин хороший! Я ведь все равно ничего не знаю и сказать вам нечего. Враг народа – пусть так и будет, а я не враг, хоть режьте меня…
Маленький, взъерошенный священник был похож на воробья после драки. Он пыжился, пытался сохранять независимость, но за всем этим просвечивал страх. Он боялся за себя, за жену, за скудную и нищую жизнь, которую, как ему казалось, сейчас покинет навсегда…
– Вас как зовут, батюшка?
– Алексеем, – ошарашено ответил священник.
– Ты вот что, Алексей. Отправь попадью гулять, а нам с тобой потолковать надо.
– Чего толковать-то! Арестовывайте… Мне от нее прятать нечего…
– Да погоди ты, дурак! Никто тебя хватать не собирается…
После долгих препирательств, когда до священника дошло, что его гость не из «органов» и к нему попал по недоразумению, его разобрало. Веселость лилась через край. Он стал оживленным, смешливым и подвижным, как шарик ртути. А матушка Галина, наоборот – ослабела и перебирая руками по стене, доплелась до кровати и тихо прилегла…
– Пойдем на крыльцо, потолкуем.
После недомолвок и словесных ловушек, Юрий Иванович выяснил такое, что ему стало худо… На дворе стоял июнь сорок первого года. Местные органы НКВД затеяли новую волну арестов и мели подряд духовное сословие. Вот Алексей и решил, что настал его черед. Судя по числу месяца, которое назвал священник, через несколько дней должна была начаться война. Бирюк ахнул про себя: вот так занесло его… И почему именно сюда? И что он тут делать будет? Но понимал: терпи и жди… Все прояснится… Священник оклемался от пережитого страха и теперь наседал на своего гостя с расспросами. Что творится в мире, откуда тот приехал, как перебрался через реку, (ведь мост-то еще весной снесло половодьем – до сих пор не сделали). Юрий Иванович как мог отвечал, чаще уклонялся от ответов, чтобы не брякнуть чего не впопад.
Смеркалось. И хотя летний вечер тянулся долго, хозяева после волнений рано улеглись спать. Юрию Ивановичу постелили в сенях, в выгородке, которая заменяла чулан.
Ему не спалось. Он даже не пытался понять, что делать дальше, как себя вести, куда идти… В кармане были новые рубли, и тысяча долларов. Пачка сигарет “Marlboro”, зажигалка в виде голой женщины. Надавишь на грудь – изо рта выскакивает огонек. Ни документов, ни знания здешних порядков – ничего. Да с такой экипировкой его первый же чекист остановит и враз разоблачит, как иностранного шпиона. Еще бы – такие вещдоки…
С невеселыми мыслями он задремал, а проснулся от того, что кто– то настойчиво стучал в окно. Он услышал, как в комнате завозились хозяева, прошлепали босые ноги, глухо охнула женщина… За дощатой стеной сеней звучал уверенный, властный голос.
– Открывайте, гражданин Федосеев, открывайте. И чем тише, тем лучше…
Священник в одном исподнем вышел в сени и откинул крючок с двери. С крыльца, из серой летней ночи вошли трое. От них пахло потом, сапожным кремом, табаком, и какой-то странной решимостью. Никогда бы Юрий Иванович не подобрал определения для этого запаха, но знал его хорошо. Так пахли конвойные вертухаи в зонах и на этапах. Он мог различить этот запах даже во сне.
В комнате гудели голоса. Юрий Иванович прислушался, но различил только жалобные причитания матушки Галины, да быстрый говорок священника. Надо было что-то делать…
Он быстро встал, оделся, бесшумно скользнул из чулана в сени. На фоне серого неба увидел на крыльце еще одного. Тот стоял спиной к двери, смотрел вдаль и медленно курил. Он не чувствовал опасности и не ждал ее. Он был полностью уверен, что сейчас попика отведут куда надо – и никто, (никто!) не посмеет даже слова поперек сказать…Чекист не думал, что в спину сейчас смотрит человек, который много навидался и натерпелся от таких вот уверенных в непогрешимости представителей власти.
Юрий Иванович шагнул на крыльцо. И когда чекист обернулся на звук, умело всадил кулак ему в солнечное сплетение. Тот даже не охнул, лишь удивленно посмотрел на неожиданного противника и бесформенным кулем осел к его ногам. Отступать было поздно, да и некуда. Вокруг целая страна, хоть и родная, но чужая и враждебная. И каждый в ней готов вцепиться в горло посягнувшему на железных борцов с контрреволюцией… А чекист помаленьку приходил в себя. Боль затихала, и он попытался вдохнуть. Юрий Иванович понял, что еще мгновение и поднимется шум. Тогда уже не выбраться…
Он почти без замаха, коротким рубящим ударом под ухо, опрокинул противника лицом на грязные доски крыльца. Он увидел на поясе кобуру с оружием. Уже не думая, рванул клапан кобуры и выхватил теплый «ТТ». Вытащил запасную обойму и, не особо церемонясь, стянул противника за ноги с крыльца – на землю. Тот мягко шлепнулся в крапиву и остался лежать неподвижно.
Юрий Иванович звериным движением шмыгнул на крыльцо и подобрался к самой двери в комнату. Она была приоткрыта и теперь оттуда не слышно было голосов. Только изредка что-то переворачивали и бросали на пол. Он заглянул в комнату и увидел, что пришедшие планомерно переворачивают весь дом. Что они ищут – наверное не знали и сами. Священник с женой покорно сидели на лавке возле стола, и столько в их фигурах было обреченности, что Юрий Иванович более не сомневался… Он распахнул дверь и вошел в комнату. Проводившие обыск сотрудники лениво повернулись к нему и очень удивились. Вместо своего четвертого товарища они увидели незнакомого крепкого мужика в необычной одежде и с пистолетом в руке. Один попытался было выхватить свое оружие, но Юрий Иванович резко гаркнул:
Стоять! Шевельнется кто – мозги вышибу!
Угроза подействовала. Чекисты замерли и внимательно смотрели на своего врага.
– Для чего вам поп? Кто старший – отвечай!
– У нас приказ! Мы его обсуждать не намерены. А вы лучше сдайте оружие и добровольно отправляйтесь с нами. Тогда, может быть, сумеете выкарабкаться…
– А если я тебя сейчас шлепну?
На лицах всех троих появились страх и недоумение. Они не могли понять, как это так, их сотрудников всесильного НКВД, грозу врагов, карающий меч народной власти, держит под прицелом неизвестный, явно в заграничной одежде. Настоящий шпион и диверсант… Они были настолько уверены в своей неуязвимости и неприкосновенности, что даже мыслей не появилось о том, что кто-то может сопротивляться им…
Все эти соображения явственно читались на лицах уездных борцов с контрреволюцией. По-видимому, из всей оперативно-боевой подготовки они усвоили только четкое правило: их боятся все, они не боятся никого, кроме начальства…
– Немедленно сдайте оружие и отправляйтесь с нами…– грозно повторил старший.
Юрий Иванович задумчиво посмотрел на него и сказал:
Знаешь, мент! Тебя я шлепну первым, а потом примусь за остальных… Молись, вертухай! – он медленно поднял пистолет и прицелился в старшего. Тот побелел, но твердости в голосе не убавилось:
– Прекратите комедию. Вы вступаете в конфликт с законом и потому становитесь вне закона… Берите его, – заорал он вдруг и бросился на Бирюка…
Если бы этого не случилось, то, скорее всего, Юрий Иванович, попугав для острастки, потихоньку смылся бы вместе со священником. Не было у него намерения убивать этих служивых. Но ему пришлось отбиваться, чтобы спасти себя… Районные оперативники – вчерашние рабочие, прошедшие маломальскую подготовку. Система рукопашного боя девяностых годов была для них невероятной, непонятной, загадочной и непостижимой. Размахивая кулаками, они пытались схватить Юрия Ивановича, но натыкались на злые короткие удары в болевые точки, падали, поднимались снова и тут же отлетали в разные стороны от этого странного мужика. Схватка длилась с минуту. Обездвиженные, стонущие от боли, они валялись на полу, не в силах даже пошевелиться. Их противник у каждого отобрал оружие и документы. Потом обернулся к священнику с женой, все также безучастно сидевшим на лавке возле стола:
– Собирайся, Алексей! Пора отсюда бежать… Скоро их хватятся, пришлют наряд, и тогда придется со всей районной конторой сражаться… А у меня на них зла нет… Пошли..
Священник сидел, потупившись, и только когда Юрий Иванович потянул его за руку, встрепенулся… Потом посмотрел на побоище в комнате и помотал головой…
– Вы уж идите сами… А мы… Куда мы с ней денемся? По лесам прятаться? Я не умею… Да и не бандиты мы. Раз власть пришла, значит было за что нас брать…
– Да вы что! – Юрий Иванович не мог говорить. Он хватал ртом воздух, силился что-то произнести, но вместо этого только шипел и махал руками… Потом выдавил все-таки:
– Бараны! Вы что, вас же расстреляют обоих… Какая власть, ох…ли совсем! Вам же вышка светит, долбо…бы… – и резко оборвал себя. Священник с женой сидели, смиренно сложив руки на коленях. Они уже перестали быть людьми, они были живыми покойниками, которым все равно, что с ними будет позже. Они не просто смирились со своей участью, но приняли неправедный приговор от власти, как единственную данность этой жизни…