Николай Шамин – Зов Латыря (страница 4)

– Все бабы – ведьмы у него, тьфу, белебеня, – пробубнил Олег и нахмурил брови. – Сейчас набегут и проверим. А ты не путай меня! Я и без тебя с этим отлично справляюсь, – бросил он в пустоту и зашагал дальше. – А то живо в болоте утоплю, будешь жабам мозги пудрить.

Глава 5

Пятью прихожанами дело не ограничилось. Первой была бабулька преклонных лет.

– Знаешь, милок, – жалилась она, – чавой-то голова стала часто болеть. Как темнеет, так и жить не хочется. Уже поди третьи сутки мучаюсь. А как кочет закричит и уся боль кудай-то девается, как и не бывало.

– Интересненько, – едва слышно пробурчал Олег. Кто-то явно помогает бабульке страдать ночами. С соседями чего-то не поделила? Или кому-то из молодых тесно стало в избе с ней жить? Этого зелейщик не знал, но чувствовал, что кто-то точно шепчет на старушку. – Ты, бабуль, не переживай. Я тебе сейчас травок своих дам, ты, как вечер наступит, отвари их и жижицу выпей. Только сразу ложись. Травки сильные, в сон быстро утащат и боль пройдёт, – зелейщик полез к себе в телегу и достал оттуда небольшие свёртки.

Парень бросил в ступку сушёный корень чёрной бузины, веточку душицы и валерианы. Затем растолок их в порошок, пересыпал в маленький холщовый мешочек и отдал бабульке.

– Только ты этот мешочек не выбрасывай, день и ночь с собой его носи, – сказал ей зелейщик.

Не успела она отойти от Олега, как за своей порцией помощи пришёл щупленький мужичок в застиранной рубахе, от которой сильно разило навозом. Бедолагу уже вторую седьмицу кошмары мучают. Даже к местному знахарю обращался, но тот не помог. Вернее, помог, дал какой-то горькой гадости выпить и кошмары прошли, но уже через пару ночей вернулись. Зелейщик дал мужичку настойку из вереска, пустырника и сушеницы.

– Ты, – говорит, Олег, – выпей её ночью перед сном, а вот это, – парень протянул ему мешочек, в котором лежал высушенный глаз жабы и веточка осины, – под голову себе положи, как ко сну потянет.

Деревню уже окутали сумерки, а желающие «пожалиться» приезжему лекарю всё шли. Последней была женщина, жена рыбака из крайнего дома. Говорит, у неё семь детей и у всех кошмары. А прошлой ночью она и вовсе слышала, как дед с мужем разговаривали. Вот только дед года три назад в реке утоп. У соседей через 3 избы тоже такой случай был. Только после таких ночных разговоров вся семья сгинула один за другим.

Тут отварами, да зельями не отделаешься. Олег это знал – сталкивался уже и с упырями, и с заложными покойниками. Причём, почти в каждой деревне. Убить их несложно. Намного сложнее сделать это так, чтобы не видел никто, а то с испугу прям на том же костре и сожгут. Люд-то суетливый кругом, сначала делает, а потом думает. Самое неприятное в таких ситуациях, что, если улизнуть успеешь, так тебя потом по всей округе с вилами встречают. И Олег это знал не понаслышке. Чуть меньше года прошло с тех пор, как в Псковских землях ему пришлось бежать чуть ли не из каждой деревушки, в которую он приезжал поохотиться. Теперь туда только сунься, так все сразу языками клеймят «колдуном-душегубом» и за вилы хватаются. Но зелейщика это никогда не расстраивало. «Сам виноват, что, вместо благодарности, тебя на вилы поднять хотят», – такого мнения он придерживался и всегда старался себя обезопасить.

– Ты, – говорит Олег рыбацкой жене, к которой упырь в избу повадился ходить – сожги эту траву, а пепел на пороге разбросай. Вот, держи, – травник протянул тучной женщине скрутку из высушенной полыни. – Только обязательно до полуночи сожги, избу проветри, чтобы дыма много не было и до зори с постели не вставай. Если этой ночью опять придёт, то утром сразу ко мне.

– Ой, храни тебя Бог! – начала жена рыбака, но резко пресеклась. К телеге подошёл местный знахарь.

– Что, Софья, – с выраженным презрением в голосе буркнул Ефим, – опять сказок напридумывала и бегаешь, спасенья ищешь?

– Так от твоей помощи спасения и ищу, – кинула в ответ женщина, – всех от мала до велика кошмарит ночами, после твоих отваров. Тьфу! – она демонстративно плюнула под ноги Ефиму.

– Ну-ну. Иди полынь свою пали, – ядовито прошипел деревенский знахарь и окинул взглядом Олега, – а ты, барин, надолго к нам пожаловал?

– Как только всем нуждающимся помогу, так сразу и уеду, – добродушно улыбаясь, произнёс зелейщик, – они же просят.

– Они только и умеют, что просить, да слёзы лить, – прошипел Ефим. – Ты им подол подставь, так до макушки в соплях будешь. Ты вот…

– Эх, Ефим, – перебил его Олег, – так, а зачем же ты им подол даёшь, если они за помощью приходят? Подол у них и свой имеется, а вот помощи нет.

– Полно у них этой помощи, – оскалив зубы, буркнул Ефим. – Этим лишь бы на жизнь полаять.

– Так от того и лают, что помощи нет, – Олегу не хотелось обижать местного травника, да и вообще, разногласия с местными на руку точно не будут, но обманщиков и самолюбов он на дух не переносил. – Если б была, как ты говоришь, так и не шли они ко мне со всех концов деревни, – он легонько хлопнул Ефима ладонью по плечу, – а сейчас, извини, дел много. Некогда мне язык без толку чесать, или тебе тоже подол нужен?

Ефим небрежно провёл рукой по месту, где только что его постучал Олег, словно стряхивая оттуда грязь. Его брови упали так низко, что со стороны казалось, будто ещё немного и они просто перекроют ему глаза.

– Да, нет, барин, подольчик себе оставь, авось пригодится, – прошипел он, ссутулился ещё сильнее и одёрнул рубаху. – Ехал бы ты отсюда, да не лез, куда не просят.

– Ладно тебе, – Олег заулыбался во все зубы, – я вообще подумываю тут у вас сруб себе поставить, – он махнул рукой в сторону деревни, – гляди, места какие живописные. Может, соседями будем?

– Ну-ну, – прошипел Ефим и быстро зашагал прочь.

К тому времени луна уже окутывала холодным светом пустую улицу деревни. Олег вглядывался в темноту, пытаясь разглядеть знахаря, но того уже и след простыл.

– Ух, какой злой, – сдерживая порыв смеха, произнёс Олег, – и быстрый, чертяка. – Парень посмотрел на кобылу и принялся разводить костёр. – А что мне, по-твоему, нужно было сказать? Сегодня ноочью я приду убивать твоего покойного дееда, а полыынь просто, чтоб ты вопроосов не задавала и из дома не высовывалась, – понизив голос до хрипоты, протяжно затараторил Олег. – К тому же я не знаю, правду она говорит или на самом деле спросонья придумала себе проблему.

Никто, конечно же, не ответил. Сухие ветки затрещали, разбрасывая во все стороны яркие маленькие искорки. Ночь, хоть и была летней, но всё же веяла лунной прохладой. Олег постелил плащ, сел поближе к костру, насупился и потёр лоб ладонью.

– Да не зуди ты, – неожиданно гаркнул зелейщик. – Не забывай, с кем разговариваешь, а то мигом напомню, – он расстегнул рубаху, снял с шеи кожаную верёвочку, на конце которой качался бледно-белый, сплюснутый как хлебная лепёшка, камень. Олег вытянул руку прямо над костром. Камень затрясся и начал раскачиваться во все стороны – То-то же, – буркнул он, – сейчас перекушу малость и пойдём поохотимся на заложного.

Глава 6

Раньше полуночи дед точно не явится в дом, а до рассвета было много времени, чтобы отправить его в мир мёртвых. Олег это знал, поэтому не торопился. На его памяти только парочка упырей приходили сразу после наступления темноты. А повидать их и отправить на тот свет зелейщику удалось за время своих странствий немало.

Первый разговорчивый кровосос сам пришёл к Олегу через пару недель после событий, о которых парень не любит вспоминать. Особенно без кружки мёда и хорошего собеседника, голодного на истории. Молодой подмастерье зелейщика, случайно забрёл на кладбище. Спасся он тогда только чудом – кровосос-то забалтывает мастерски, каждым словом разум путает так, что и сам потом ему шею подставить рад. С тех пор он-то опыта поднабрался.

Олег взял свой походный мешок и положил в него пару маленьких, не больше куриного яйца, глиняных сосудов с заживляющей мазью из живицы и сала. Туда же отправилась половина лепёшки из лебеды и завёрнутая в хлопковый платок запечённая репа.

– Как думаешь, пары стрел хватит? – Олег заулыбался и взял свой самострел. Столько раз он ему жизнь спасал, что и не счесть. – Вот и я думаю, что хватит, но, на всякий случай, – он кивнул в сторону леса, – возьму с десяток. Кто знает, куда волки забредут.

Олег закинул за плечи мешок с вещами и направился вниз с холма, на котором стояла его телега. Луна бледно освещала пустую улицу. Не было даже домашних кошек, шныряющих весь рыночный день вокруг лавок с рыбой и мясом. Покосившиеся от дряхлости избы сливались в чёрный лоскут, уходящий куда-то далеко вниз. В это время во всех окнах было уже темно. Во всех, кроме избы старосты. В одном из крохотных окошек едва различимо трепетала лучина.

– И чем же ты там, Дарьюшка, занимаешься, пока батька спит? – пробурчал под нос Олег.

Злосчастная изба, в которую ночами приходит почивший дед, была на другом конце деревни, почти у самого леса. Половина пути уже осталась позади. Силуэты однотипных домиков сменяли друг друга в бледном свете луны. Зелейщик не мог понять смысла своих свежих сновидений и это его тревожило. Где-то в груди зудело предчувствие. Когда оно появлялось, обязательно что-то происходило. Причём, случалось это всегда неожиданно и, чаще всего, неприятно. Так было и прошлой весной, когда Олега чуть было не утащил на дно болотник. Заманил в самую топь и давай за ноги тянуть. Насилу выбрался. А зимой злой дух блуд человеком обратился и бегал по лесу в метель, да на помощь звал. До самого утра Олег плутал, чуть не околел. Предчувствие ещё никогда не исчезало бесследно и это он тоже понимал, поэтому всегда старался обращать внимание на знаки, которые ему посылают незримые помощники.