Николай Покуш – Серый Дол (страница 11)
«Так вот, когда мы, в составе гвардии герцога Марека вошли в Меркату, моему отряду был дан приказ взять монетный двор. Работы там были остановлены, а готовые монеты пошли на переплавку, чтобы стать уже монетам нашего клана - королевскими золотыми. Но мы, кто брал монетный двор, позволили себе умыкнуть по монетке. И вот моя».
Дети внимательно изучали монету, на видимой стороне которой был изображён щит.
«Эта монета никогда не была ни в чьих руках, кроме моих, понимаете? Ей никто не расплачивался, и теперь уже никогда и не расплатится, так как она больше не в ходу, и подлежит лишь обмену».
«Тогда зачем она тебе, папа?» - спросила Синта.
«Я забрал её как память. Но теперь хочу отдать вам» - Зан поднял монету, продемонстрировав детям другую её сторону, на которой был изображён меч. «Видите, она едина, хоть и состоит из двух противоположностей. Ты, Синта, будешь щитом. А ты, Ронар - мечом. Вам ясно?»
«Почему это Ронар меч?» - возмутилась Синта - «Я тоже могу...»
«Потому, что я так сказал!» - рявкнул Зан и дети вздрогнули. - «Подрастёшь, поймёшь» - быстро смягчился он и хохотнул, хотя дети не поняли, чего тут весёлого, но на лице Ронара в тот момент сияло победное выражение.
«Щит и меч» - продолжил Зан. - «Две стороны, одного целого. Как и вы. Потому я дарю вам эту монету. И теперь, когда вы захотите поспорить о чем-то, вы не станете кричать и колотить друг друга, а подбросите эту монету. Вот так...» - Зан подкинул монету, та покрутилась в воздухе и стала падать. Над самым столом он схватил её и накрыл ладонью. - «Чья сторона будет вверху, тот и победил в споре. Вам ясно?»
Дети заворожённо кивнули, словно отец давал им некое невиданное представление.
«Вот, держите» - он протянул монету близнецам, но тут же зажал её в кулаке, когда они оба, одновременно за ней потянулись.
«Тааак...» - протянул Зан и снова улыбнулся. - «Вот и первый спор. Я подкину её, и мы узнаем, у кого из вас она будет храниться в этом гексале. В начале следующего гексала вы снова подкинете её, и так будет продолжаться всегда. Вы будете передавать монету победителю, но помните, что она не принадлежит никому из вас. Она моя, и я дал её вам обоим. Каждый из вас владеет только половиной, которую я ему назначил, и не более того»
И с тех пор эта монета кочевала от брата к сестре, оставаясь предметом решения множества споров. А когда отца не стало, её значимость для обоих лишь возросла. Они много о чем спорили, много в чем не соглашались, но правило монеты, установленное отцом, считалось сокровенным и никогда не подвергалось сомнению. Синта всегда была щитом, а Ронар мечом, и когда монета решала спор в чью либо сторону, проигравшему оставалось лишь сетовать на несправедливость судьбы, ворчать, бубнить, но принимать волю монеты.
Вот и сегодня утром, решая кто отправится с Ханрисом на охоту за неведомым зверем, они подкинули монету. Она громко стукнула об стол, завертелась на ребре, затем упала стороной меча кверху.
- Гадкий везунчик! - воскликнула Синта, в негодовании хлопнув ладонями по столу.
- Ха-ха! - возликовал Ронар. - Справедливость торжествует! Мужчина отправляется на охоту, а женщина остаётся дома!
- Надеюсь, мужчине там отхватят его причиндалы! - огрызнулась Синта. Доран, семилетний брат Ронара и Синты, который, закусив кулачек, увлечённо наблюдал за ритуалом подбрасыванием монетки, расхохотался заливистым, звонким смехом.
- Прикуси язык, Синта! - прикрикнула на девушку мать, которая месила тесто, в противоположном конце большой комнаты, лишь формально разделённой на кухню и гостиную. - Как ты смеешь желать подобное брату?!
- Вот, вот, мам! - подхватил улыбающийся Ронар, сгребая со стола монету и убирая в карман штанов. - Совсем не ценит мужчину в доме!
Синта скорчила рожицу и показала Ронару язык, что снова вызвало громких смех их младшего брата.
- Мне вообще не нравится, что кто-то из вас туда отправляется, - снова запричитала их мать - Шрийя, и попыталась сдуть выпавшую из под повязанного на голову платка прядку каштановых волос, котора лезла в глаза.
- Успокойся уже, мам. - сказал Ронар, открывая отцовский сундук, и доставая оттуда охотничьи принадлежности. - Всё со мной будет хорошо. Это просто охота.
- Не просто охота! - живо возразила женщина, и стала пытаться тыльной стороной измазанный в муке ладони убрать мешающую прядку. Из этого ничего не выходило, и от того, казалось, Шрийя распалялась ещё больше. - Вы будете охотиться невесть на какое чудище!
Ронар и Синта переглянулись, демонстрируя друг другу одинаковое выражение лица, которое означало, примерно: «Опять она завелась!». Думали они тоже примерно одинаковое - сожалели, что рассказали матери в подробностях произошедших у Сайна ночных событий. И кто их только за язык тянул? Теперь женщина, и так, после смерти Зана, безмерно пекущаяся о своих дитятках, никак не могла успокоиться.
- Подрало бедную девочку! И двух большущих псов!!!
- Не таких уж и большущих, - пробурчал Ронар, продолжая собираться. Синта стала снаряжать ему в дорогу провизии: вяленого мяса, сухарей и сушёных яблок.
- Что, некому больше с Ханрисом пойти? - продолжала бубнить Шрийя. - Вон, у Маллида детина какой вырос. Чего же он не идёт? А вы мне тут нужны. Оба! Хозяйство простаивает. Рук не хватает. А они, вишь... на охоту собрались, на чудище какое-то!
На эти причитания лучше было никак не реагировать, и потому Ронар и Синта продолжали собираться молча, под неустанные причитания матери и под пристальным взглядом, вальяжно посасывающего свой кулак, запихнувший его в рот почти полностью, Дорана.
Наконец Ронар достал со дна сундука меч, покоящийся в кожаных ножнах. То был полуторный клинок, с удлинённой рукоятью, обёрнутой чёрной кожей и широкой гардой, на которой было выбито имя меча - «Песнь Ветра».
- Можно подержать?! - воскликнул Доран, подбегая к Ронару и протягивая к мечу руки.
- Упаси Властитель! - ещё громче завопила Шрийя. - Доран, отойди оттуда немедленно!Совсем ума лишились?! Оружие вам не игрушка!
- Согласен, матушка, - кивнул Ронар, едва обнажая клинок, и любуясь его лезвием. - Но и мы больше не дети. Пора бы уже тебе это понять.
***
В ночной тьме Ханрису не слишком хорошо удалось разглядеть следы у дома Сайна. Но теперь, прибыв сюда утром, охотник сумел изучить их внимательно, хотя и одного только взгляда было достаточно, чтобы понять, что следы эти не принадлежат ни медведю, ни рыси, ни какому-то иному зверю, встреченному здесь Ханрисом за все двенадцать лет жизни в долине. След был длинным и узким, как у человека с очень большой стопой, и Ханрис прикинул, что его рост, при таком размере, должен быть локтей шесть, не меньше. Наведывавшееся ночью существо имело по пять весьма развитых и широко расставленных друг от друга пальца на ногах, каждый из которых кончался длинным когтем.
Когда Сайн вышел из двери своего дома, Ханрис как раз изучал следы, ведущие от конюшни к крыльцу, где неведомый зверь, по-видимому, опустился на все четыре конечности, и, взрывая когтями грязь, бросился бежать.
«Наверное отсюда он и кинулся на Зану» - подумал Ханрис, поднимаясь и кивком приветствуя хозяина дома.
- Как дочь? - спросил он, когда Сайн подошёл. По лицу друга - тёмным мешкам под глазами и усталому взгляду, - было отчётливо видно, что он провёл чертовски скверную ночь, и вполне вероятно, что как и сам Ханрис, вовсе не смыкал глаз. Но Ханрис сразу пришёл к выводу, что будь Зана мертва, Сайн выглядел бы в разы хуже.
- Потеряла много крови, - сообщил он, останавливаясь рядом с Ханрисом, и коротко кивнул Драйгану, который стоял в стороне, облокотившись на стену хлева, погруженный, как казалось со стороны, в глубокие и совсем не весёлые думы. - Я зашил рану, но... сам знаешь, дальше только время покажет. Если будет заражение... - Сайн не закончил фразу, а лишь тяжело вздохнул.
- Слушай, - начал Ханрис осторожно, - Если хочешь, Весна...
- Не нужно, - резко оборвал друга Сайн. - Ты знаешь как я к этому отношусь.
Кончено, Ханрис знал. Висящая на груди Сайна спиралька - символ церкви Властителя Циклов, говорила сама за себя. И Ханрис никогда не стал бы предлагать другу воспользоваться помощью волхаринской ведуньи, если бы дело не касалось жизни его дочери. Сайн был адептом совершенной иной веры и мастером радикально иной медицины, и никогда не признал бы, что у волхарин, при всех их отсталых взглядах на хирургию, имелись более действенные методы в лечении некоторых недугов, в том числе воспалений и заражений.
- Как скажешь, - кивнул Ханрис.
- Нужно бы псов похоронить, - быстро перевёл тему Сайн, взглянув на телегу, где лежала груда окровавленного тряпья, в которую он ночью завернул тела собак. - Они ведь спасли Зану. Ценой своей жизни спасли.
- Хорошие были псы, - с горечью подтвердил Ханрис.
- Хорошие, - кивнул Сайн. - Посмотрим, найдётся ли теперь у Ломара кто-то хоть в половину столь же преданный и умный.
При упоминания их друга и соседа, Ханрис поморщился, словно ему в глаза вдруг ударило солнце.
- Ты давно его видел? - спросил Сайн. - Я не навещал, с тех пор как взял Клыкастого, а это уж года четыре назад было.
- Я был у него в прошлом году, - сухо сказал Ханрис. - Брал щенка.