Николай Непомнящий – 100 великих достижений СССР (страница 84)
Окуджава единственный из всех поэтов 1960‐х гг. создал свою художественную Вселенную – Арбат (тот гордый сиротливый, извилистый, короткий коридор от ресторана «Прага» до Смоляги). Арбат в культура шестидесятников значил много, был неформальным центром Москвы, ее ядром, где бурлила подлинная, живая жизнь. Он всячески подчеркивает подлинность Арбата, которая проступает прежде всего в его бытовой обыкновенности, неказистости (был создан по законам вечной прозы; люди невеликие; худосочные дети Арбата). Но именно такой Арбат стал у него этическим центром мира, сюда он обращает взоры художников, потому что этот мир интересен, театрально ярок. Здесь свой нестандартный социум, в котором одинаково равны такие кумиры, как «комсомольская богиня» и приблатненный Ленька Королев. Здесь утверждается дух братства в качестве главного этического мерила социума, оно объединяет людей на той почве, что под ногами, роднит по соседству, духовно сближает через дыхание, слышимое через стенку. Поэтому арбатский дворик – как домашний очаг, который укрепляет и согревает сердце человека. Арбатское общество, или, как стали говорить, арбатство, занимает в иерархии духовных ориентиров Окуджавы самое высокое место.
В годы спада «оттепели», когда многие переживали духовный и творческий кризис, Окуджава не сник. Его поэтическая реальность уже располагалась выше «социальной горизонтали» – в ней царили другие, не политические и не идеологические, критерии. Эти критерии можно обнять одним понятием – душевность. И в 1967 г. он нашел ту формулу спасения, которую начал искать ровно десять лет назад: «Возьмемся за руки, друзья, чтоб не пропасть по одиночке!»
С этого начался новый период в его творчестве. Арбат остался генетической почвой, но сказочный ассоциативный поток вынес его в большое пространство. В поэзию Окуджавы пришли русские дворяне декабристского круга, кавалергарды и гусары, разночинцы-шестидесятники, солдаты десантного батальона, Володя Высоцкий и Зиновий Гердт. Лик «ролевых» героев Окуджавы стал тяготеть к архетипичности, свойственной т. н. «вечным образам» – образ романтической души.
Старомодность и рафинированность чувств героев Окуджавы 70–80‐х гг. были не только формой защиты «старомодных» романтических ценностей, но и убедительным доказательством их устойчивости. Окуджава взял в эстетическое владение безграничное пространство душевной культуры, культуры внутреннего строя, которая делает отдельного человека личностью. И здесь, в пространстве души, каждый человек может обрести надежду, «пересилить беду» и «не пропасть поодиночке».
Владимир Высоцкий (1938–1980) в какой-то мере пошел другим путем в развитии возможностей романтического гротеска. В его поэзии сознание лирического героя обнимает собой огромный социальный мир, разорванный кричащими конфликтами, и вбирает их все, в самых порой невозможных, гротескных, взрывоопасных комбинациях, внутрь себя. У Высоцкого много «ролевых» стихотворений, но дистанция между автором и персонажем гораздо короче, чем у того же Галича. Для Высоцкого персонаж – это форма САМОвыражения. «Охота на волков» – здесь монолог от лица волка, безусловно, становится одним из самых существенных манифестов лирического героя. Бросается в глаза не столько дистанцированность автора от персонажей («Милицейский протокол», «Лекция о международном положении»), сколько радость перевоплощения и возможность от лица «другого» высказать «свое». Всю художественную концепцию Высоцкого отличает «вариативное переживание реальности». Лирический герой Высоцкого в конечном счете предстает как совокупность многих разных лиц и ликов, в том числе и далеко не самых симпатичных.
Такой тип лирического героя, с одной стороны, обладает уникальным даром к многоязычию – он открыт для мира и в какой-то мере представляет собой «энциклопедию» голосов и сознаний своей эпохи. В этих стихах буквально каждый мог услышать отголоски своего личного или социального опыта. Театральность поэзии Высоцкого восходит к традиции карнавала и в особенности – к русскому карнавальному скоморошеству. Многоликий автор Высоцкого утверждает ограниченность любой монологической позиции, даруя слушателю радость узнавания в правде какого-нибудь Вани свое, личное.
Герой Высоцкого отлично чувствует себя в гуще социального хаоса, он сам его неотъемлемая часть, и потому нередко гротескные фантазии его самых «отвязных» персонажей оборачиваются неожиданно точными пророчествами (в «Лекции о международном положении, прочитанная осужденным на 15 суток за мелкое хулиганство своим товарищам по камере» 1979 г. угаданы распад СССР и торжество «новых русских»). Комические стихотворения («Татуировка», «Она была в Париже», «Нинка») именно благодаря гротескной фактуре сильнее выражают энергию любви.
«Кони привередливые» – один из самых знаменитых поэтических манифестов Высоцкого. Образ певца, мчащегося в санях «вдоль обрыва, по-над пропастью, по самому краю», недаром стал своеобразной эмблемой его поэзии. Этот образ весь сплетен из гротеска: герой стихотворения подгоняет плетью коней и в то же время умоляет их: «Чуть помедленнее, кони».
Его любимые поэтические «роли» – сильные характеры, поставленные судьбой в экстремальную ситуацию, когда исчезает все лишнее и остается только воля к свободе, даже если она и достигается ценой смерти. И сам процесс творчества автор изображает как ситуацию между жизнью и смертью («Песня певца и микрофона»). Поэт в буквальном смысле находится под огнем, под ударом, в центре смертоносного смерча.
Авторская песня – музыкально-поэтический жанр, предполагающий исполнение автором (обычно под гитару) собственных произведений, в которых ему принадлежат, как правило, и стихи, и мелодия. Авторская песня широко распространилась начиная со второй половины 50‐х гг. Среди авторов «первой волны» наибольшую известность получили Михаил Анчаров (1923–1990), Юрий Визбор (1934–1984), Ада Якушева (1934–2012), Юлий Ким (р. 1936), Новелла Матвеева (1934–2016), Александр Городницкий (р. 1933) и, наконец, Булат Окуджава (1924–1997), которого порой считают родоначальником жанра, хотя хронологически это не совсем точно. Позже, в начале 60‐х, появляются первые песни Владимира Высоцкого (1938–1980) и Александра Галича (наст. фамилия – Гинзбург; 1918–1977), вместе с Окуджавой составляющих классический триумвират авторской песни. Если Окуджава наиболее лирично выразил тонкий эмоциональный мир интеллигента, то Галича, сочинением остросоциальных песен фактически порвавшего с благополучной жизнью советского драматурга и киносценариста, можно назвать певцом протеста – протеста против лжи, царившей в тогдашней общественно-политической атмосфере страны; Высоцкий же (возможно, вообще самая значительная фигура в авторской песне), с присущим ему острым и точным чувством национального менталитета, создал уникальную поэтическую «энциклопедию русской (или советской) жизни» 60–70‐х гг. и одновременно, как никто другой, выразил ощущение трагической расколотости сознания современного человека.
Социальный феномен авторской песни заключался прежде всего в том, что человек эпохи «оттепели» уже имел что сказать и в стремлении сказать это обходил официальные запреты, которые «спровоцировавшая» его власть (напомним, что, например, критика Сталина началась «сверху») сама же и воздвигала в силу охранительно-половинчатого характера своего реформаторства. Между тем бороться с авторской песней было невозможно: не нуждаясь в типографском станке, она бесконтрольно расходилась по стране в магнитофонных записях (по аналогии с самиздатом ее называли «магнитиздатом»). Словно ощущая свое бессилие, власть относилась к бардам довольно жестко. Многие из них в разной мере испытали на себе официальное неприятие и давление. Так, Ю. Киму долгое время приходилось пользоваться псевдонимом; В. Высоцкий не раз подвергался травле в печати и сталкивался с различными запретами; А. Галич, исключенный из Союза писателей и Союза кинематографистов и тем лишенный средств к существованию, вовсе был вынужден эмигрировать из страны и умер в изгнании.