Николай Некрасов – Реставратор 2 (страница 20)

Прямо напротив входа стояла широкая деревянная стойка, за которой сидел пожилой мужчина в темно-синей форменной куртке с нашивкой музея на груди. Едва успел войти, он поднял на меня взгляд и кивнул приветствуя. Я улыбнулся и направился к нему.

— Добрый день, — начал я, поравнявшись со стойкой. — Я реставратор…

— Хранилище там, — перебил меня мужчина, указав в правый коридор.

— Вы не поняли, — терпеливо пояснил я, удивившись, как, оказывается, просто попасть в хранилище Императорского Музея, где могут быть вещи ценой в целое состояние. — У меня назначена встреча с Федором Васильевичем. По поводу коллекции Долгоруких.

Мужчина сверился со списком на столе, нашёл нужную строчку и снял трубку с рычагов стоявшего на стойке телефона. Принялся крутить диск, набирая короткий номер. Я же принялся с интересом осматривать холл.

Помещение было почти пустым. Только у дальней стены собралась небольшая группа посетителей, явно туристов. Да где-то в глубине залов снова послышался ровный, чуть монотонный голос экскурсовода.

Пол был выложен крупной черно-белой мраморной плиткой, немного стертой по центру зала. Высокий, сводчатый потолок с лепными розетками по углам. Рассеянный свет из высоких окон по обе стороны от входа падал косыми полосами, в которых медленно оседали частички пыли. На стене, между окнами, висел большой портрет Императора в тяжёлой раме. На полотне был изображен строгий пожилой мужчина, он взирал с холста усталым взглядом, который бывает у людей, что долго несли что-то тяжёлое и, наконец, позволили себе скинуть эту ношу. И хоть немного побыть простым человеком.

— Сейчас за вами придут.

Я кивнул и отошел от стойки, терпеливо ожидая.

Через минуту из коридора слева появилась молодая женщина в тёмном костюме. Она взглянула на меня и с улыбкой произнесла:

— Здравствуйте. Следуйте за мной, пожалуйста.

Я поздоровался в ответ и последовал за ней вглубь здания. Мы поднялись по лестнице на второй этаж. Мраморный пол сменился старым потертым паркетом. Вдоль стен коридора тянулись небольшие витрины с предметами: монеты, печати, медальоны, несколько миниатюрных портретов в овальных рамках.

В конце коридора секретарь остановилась у двери, постучала и приоткрыла створку:

— Фёдор Васильевич, прибыл ваш гость.

— Прошу, прошу, — послышалось из кабинета, и женщина открыла передо мной дверь, приглашая внутрь.

— Спасибо, — произнес я и шагнул в помещение.

Кабинет директора музея был просторным. В углу расположился столик и пара кресел, рядом пристроилась высокая напольная лампа с зелёным абажуром. Вдоль стен стояли шкафы, забитые книгами. Даже беглым взглядом я приметил истрепанные корешки достаточно редких фолиантов.

В центре кабинета расположился крепкий дубовый лакированный стол, на котором лежала стопка папок. В кресле за столом расположился крупный широкоплечий мужчина с короткой седой бородой. Он приветливо улыбнулся, встал и протянул руку:

— Добрый день…

— Алексей Орлов, — представился я, подходя ближе и отвечая на рукопожатие.

— Фёдор Васильевич Рощин, — произнёс он, крепко сжав мне ладонь. — Рад познакомиться. Присаживайтесь.

Я сел на мягкий гостевой стул напротив.

— Чай? Кофе? — с улыбкой предложил мужчина.

— Не откажусь, — согласился я, понимая, что разговор может быть долгим.

Хозяин кабинета кивнул и нажал кнопку стоявшего на столе телефона:

— Ирина, принесите нам чаю, — попросил он, и в ответ из динамика послышалось отчеканенное «хорошо, Федор Васильевич». Мужчина же с интересом взглянул на меня:

— Итак, юноша, ваш секретарь сказала, что у вас есть предметы из коллекции Долгоруких. Позвольте полюбопытствовать: откуда?

— Мне их принесли на реставрацию, — ответил я. — От частного владельца.

При упоминании вещей коллекции глаза Рощина вспыхнули азартом.

— И вы узнали вещи? В вас чувствуется опыт. Хотя с виду вы достаточно молоды.

— Я искал фото коллекции в интернете, — просто ответил я. — Чтобы понять, как выглядел рисунок.

Он кивнул:

— Завидую вам, юноша. Прикоснуться к редким вещам коллекции Долгоруких…

Он покачал головой и продолжил:

— Это вещи с поистине уникальной историей.

— Расскажете? — с интересом уточнил я.

Рощин хитро прищурился:

— Конечно. Но сперва вы скажете, что за предмет попал вам в руки.

— Пепельница, — просто ответил я.

— Пепельница, пепельница, — забормотал Федор Васильевич, принявшись лихорадочно перебирать лежавшие на столе папки. — Да где же он… Ага, вот.

Фёдор Васильевич вынул из стопки бумаг толстый журнал и открыл его.

— Я почти десять лет по крупицам собирал всю информацию о коллекции Долгоруких, — произнес он, лихорадочно листая страницы. — И составил полную опись коллекции. Ага, вот она!

Он взглянул на страницу и озадаченно произнес:

— Пепельница из этой коллекции значится как «утраченная при разделе имущества». Нам не удавалось её найти ни на одном из аукционов, ни в частных коллекциях, ни в музейных. Откуда она у вас?

Я развел руки:

— Увы, я не могу назвать вам имя заказчика.

Рощин кивнул:

— Понимаю, понимаю. Не все предметы удалось найти. Нам удалось отследить семь предметов из коллекции. Ещё пять значатся как пропавшие без вести.

— Двенадцать предметов в коллекции?

— Тринадцать. — Он поднял взгляд. — Тринадцатый это так называемый «замковый» предмет. Если верить описи, именно вокруг него вся коллекция и строилась. Остальные двенадцать в каком-то смысле его обрамление.

В кабинете снова стало тихо. Где-то за стеной тихо звонил телефон.

— Этот предмет тоже не установлен? — уточнил я.

Рощин покачал головой:

— Увы. Но это все отступления. Что вы хотите узнать про коллекцию?

— Все, что вам известно, — бесхитростно ответил я, и Рощин захлопнул журнал:

— Тогда слушайте. Коллекцию изготовили братья Лазаревы. Они были мастерами с именем, и их работы ценились достаточно высоко. Коллекцию делали под заказ, к тысячелетию семьи Долгоруких. В нее входило тринадцать предметов, которые не должны были разлучаться, их следовало передавать по наследству как фамильные реликвии единым ансамблем. Так было до предпоследнего поколения Долгоруких. Их род почти угас, когда осталась последняя из рода Долгоруких. Она вышла замуж за Мещерского, чтобы поправить положение. У нее не оставалось почти ничего, кроме коллекции и долгов. Она взяла фамилию мужа, он взял ее долги. Женщина родила ему троих наследников…

— А-а-а, сестры… — догадался я, и Федор Васильевич кивнул:

— И брат, — поправил он. — Брат и две сестры. Старший из них, Аркадий, страдал страстью к азартным играм, что было не редкостью среди представителей дворянства. Он здорово проигрался в карты, но само собой, его это не остановило. И он начал залезать в долги…

Дверь тихо приоткрылась и разговор прервался. В кабинет вошла секретарь, та самая женщина, что провела меня к Рощину. В руках, она несла небольшой поднос, на котором стояли заварочный чайник и две чашки. Она поставила их на столик, кивнула и бесшумно вышла.

Рощин поднялся, жестом указал на столик. И я послушно пересел в кресло. Директор налил чай, устроился напротив, и только после этого продолжил:

— Аркадий поначалу брал взаймы у людей приличных, — произнёс он. — Родственники, друзья семьи, давние знакомые. Но после второго-третьего раза все стали отказывать. Тогда он пошёл дальше…

— К людям, которых в дом не приглашают, — подсказал я, вспомнив недавние слова Татьяны Петровны.

Рощин кивнул:

— К ростовщикам.

Он взял чашку, повертел в руках. А затем продолжил: